— Помнишь, Ян-мельник говорил, что сабля заговорена на удачу, да не на твою?

— Припоминаю.

— Может быть, в ней дело? Может, она ведет нас не туда, куда нам надо, а туда, куда надо прежнему хозяину.

— Прежний хозяин лежит в сырой земле. И горло у него перерезано этой самой саблей.

— А до него она чья была?

— Бог ее знает.

— Предлагаю на этот раз саблю с собой не брать. Оставь ее тут, я надежное место найду.

— Да ну тебя. Как я без сабли? Серьезно, Вольф, как я буду в кафтане и не при сабле? Я что, мужик? Мне, может, вместо кафтана зипун из сермяги надеть?

— Возьмешь другую.

— Ну не знаю.

— Ты ее, случайно, не с татарина снял?

— С татарина.

— Со знатного?

— С еще какого знатного. Я с него столько золота снял кроме сабли, да и кони у него были ух!

— Как ты думаешь, сколько в Крыму таких сабель? — хитро улыбнулся Вольф.

— Думаю, на весь Крым и десятка не будет. У самого хана, да у знатных мурз.

— Ага. Ты только с корабля сойдешь, а в саблю будут пальцами тыкать. Вот, мол, кто нашего мурзу убил.

— Я же в честном бою. В почти честном. Их больше было.

— Какая разница? Нам с тобой надо тихо приехать и увезти девицу. Понимаешь? А ты будешь как богатырь, что понаехал силушкой меряться.

— Ладно, — вздохнул Ласка, признавая правду за Вольфом, — Давай оставлю саблю здесь.

— А девицу купим?

— Девицу купим.

Вольф решил убить двух зайцев одной стрелой. Повел Ласку в ломбард в Галате. Вопреки названию, заведение держал не ломбардец, а еврей. В скромном подвальчике, а еврейские лавки всегда прячутся от лишних глаз, от клинков и доспехов стены ломились.

— Это у тебя, уважаемый, татарская чечуга, — сказал седой оружейник, — Узор «ступени и розы», кажется, хоросанский. Золото настоящее. Дадим ему десять хасене, а, Наум?

— Девять дам, — откликнулся не менее седой Наум.

— Хасене это сколько? — спросил Ласка.

— Это золотой венецианский дукат, — ответил Вольф.

На то время, если вдруг кто забыл, венецианский золотой дукат это самая популярная расчетная единица при обмене национальных валют. Дукат столетиями чеканили одного веса из золота той же пробы.

— Побойтесь Аллаха, люди добрые, — Ласка поднял руки к потолку.

Поездив по Европе, он примерно представлял покупательную способность золотого дуката.

— Боимся мы Аллаха, Наум? — спросил оружейник.

— Нет, Назар. Мы, евреи, Аллаха не боимся, — ответил хозяин ломбарда.

— На Руси хорошая сабля стоит четыре-пять рублей, а такая так и в десять, а то и в двадцать раз дороже, — сказал Ласка.

На самом деле, эта сабля могла стоить вообще сколько угодно, совершенно не связываясь со стоимостью заурядного оружия.