— Нет, Вольф. У тебя вообще конюшня своя была?

— Что?

— Тебе не понять. Мы живем небогато, но даже у нас конюшня есть. Батин конь, братьев, мой, жеребята, трофеи с походов. Заходить к лошадкам в гости, они на тебя смотрят, фыркают. Ты их по мордам гладишь, морковку даешь, яблоко. У князя должно быть по коню на каждый случай. Один быстрый на охоту, другой крепкий и злой в бой, третий ходкий в поход. Еще княгине лошадку.

— А султан тут при чем?

— У него есть много хороших коней. И он наездник. Видел, как в седле сидит?

— Сидит и сидит, не падает. Я тоже неплохо сижу.

— Ты в седле сидишь, как собака на заборе. Султан сидит как татарин. Как и родился, чтобы в седле сидеть. И конь под ним ух какой, мне бы такого.

— Ты еще скажи, что не кони к султану ходят, а султан к коням.

— И скажу. Султан ходит к коням. Пусть не каждый день, но ходит. И не в обход через два двора, а по прямой. Он и раньше там ходил, пока на этом месте гарем не построил. Наверняка приказал свою галерею не портить.

— Ну смотри, я проверю.

Следующим утром Вольф пришел из Сераля довольный.

— Ты прав. От покоев султана ведет длинный коридор, из которого пахнет конским потом и навозом.

— Что, прямо несет?

— Ты не учуешь. Но есть такой. В конце его дверь, за ней точно кони. Ржут, фыркают.

— Давай я устроюсь на конюшню…

— Ты так просто во дворец устроишься?

— Я по-лошадиному говорю. И по-татарски. Оденусь как татарин и постучусь. Вряд ли там прямо все так лошадей понимают.

— Попробуй.

— Потом я несколько дней поработаю, чтобы ко мне привыкли, и ночью спрячусь в сене. Ты зайдешь своим ходом со стороны покоев султана, куда, говоришь, мне не зайти. Откроешь ту дверь.

— Это все надо делать ночью.

— Ночью. И день сидим где-нибудь, пока баню не растопят.

— Вот ты задачи задаешь. Где сидеть во дворце вдвоем половину дня, чтобы никто не заметил, пока сидим, чтобы никто не заметил, пока ты в хаммам идешь, и чтобы еще как-то выйти быстро, пока тревога не поднялась.

Прошла неделя, пошла следующая.

Ласка без труда устроился в конюшню пока что подсобным рабочим, пока что просто за еду. Умение говорить по-лошадиному передавалось среди потомственных воинов, а не конюхов. Во дворце служили пять таких, не считая самого султана. Из них только двое непосредственно на конюшне, и то в высоком начальстве. Среди татар, считалось, что знатоков больше. Но они все, опять же, из приличных родов. Перспектива понаехать в столицу, чтобы там выгребать навоз, никого бы из знатных татар не прельстила.

Лошади ржали над забавным русским акцентом, а конюхи над попытками переводить с лошадиного на османский через русский и татарский. Не выгнали сразу в шею, и то хорошо. Ласка занимался черной работой и надеялся что вот уже на днях сможет сойти за деталь пейзажа, чтобы никто не задумался, вышел он из конюшни под конец дня или не вышел.