— Победа! Казань пала! — раздался крик, подхваченный тысячами глоток.
Я горько усмехнулся. Ещё одной проблемой стало меньше…
Спустя месяц после взятия Казани я сидел в своём кабинете. Рассматривал документы, пришедшие из разных концов страны. Старался вникнуть в буквы, но мысли возвращались к Марфе. К её округлившемуся животику. Сейчас бы к ней, полусонной, тёплой и мягкой, а не вот это вот всё…
Конечно, встретили наше возвращение триумфально, с песнями, плясками. Но вот фуры с убитыми телами стрельцов, которые следовали за основными войсками, не давали забыть о том — какую мы цену заплатили за это взятие.
Заграничные газеты разразились возмущёнными статьями о том, что огромная Русь раздавила маленькое казанское ханство. Но этим шакалам дай только полаять. Они не замечали, что это самое ханство грабит и угоняет в рабство русских людей, потому что это замечать было невыгодно. А вот оборотное действие расценивалось как нечто из ряда вон выходящее. Одно замечают, а другое в упор не видят. О таких людях ещё говорят: «Им хоть ссы в глаза, а они всё — Божья роса!»
Я откинулся в кресле, закрыл глаза. В ушах ещё стоял грохот пушек, крики атакующих, треск горящих стен. А потом — тишина. Та самая, что наступает после бури. Тишина, в которой слышно, как капает кровь на землю.
В дверь постучали.
— Войдите.
Вошел дьяк Парамонов с новыми донесениями. На его лице — привычная смесь подобострастия и страха. Я заметил такую мину на лицах многих своих боярских приближенных. Боялись молодого царя. Боялись до обссыкания!
Может потому, что я у троих важных дворян отжал их земли? У тех самых, на которых мне в своё время показал Владимир Васильевич, нынешний руководитель «Ночных ножей». А когда бояре возмутились, то обнаружили утром в своих кроватях по петуху с перерезанной глоткой. После этого возмущений больше не было. Что жизнь сохранили должны сказать спасибо!
— Ваше величество, из Новгорода вести…
Я махнул рукой, перебивая:
— Позже. Сейчас не до того. Оставь на столе и ступай.
Он замер, не зная, как реагировать. Потом поклонился и ретировался, оставив бумаги на столе.
Я снова остался один.
Мы победили. Но что такое победа? Это когда ты можешь позволить себе не думать о мертвых?
За окном прокаркала ворона. Наивная птица. Ей всё равно, кто правит в Кремле — русский царь или казанский хан. Лишь бы ветки под лапками не дрожали.
Я потянулся к кубку с вином, но передумал. Вместо этого достал из-под груды бумаг маленький медальон — подарок Марфы. Внутри — её локон, тёмный, как ночь над Волгой.
— Скоро, — прошептал я. — Скоро я вернусь.