Я ударил в сердцах кулаком по столу. От удара Утямыш дёрнулся, испуганно захлопал глазами и расплакался. Сююмбике тут же сунула в ручонку одну из косичек, на которых были приделаны блестящие монетки. Ребёнок начал их перебирать и успокоился.

— Рязань? Так вы и там отметились, — поджала губы Сююмбике. — До вашего появления Рязань была вольным княжеством.

— Я много, где отметился, — буркнул я в ответ. — Иван Иванович, рязанский князь, сбежал в Литву и сейчас поживает на выделенном Сигизмундом участке. Пусть себе поживает — нам предатели не нужны. Что тявкает на свою бывшую Родину, так то его дело. От тявканья пса ещё ни один караван не сходил со своего пути. А Рязань… Её бы разорил идущий из Москвы мурза, если бы не моё вмешательство!

— А мне кажется, что там, где вы появляетесь, становится лучше только русским!

— Вы думаете? Так может это и есть главное отличие царя от простого пустобрёха? Мои же люди называют меня царём-батюшкой, как на отца родимого смотрят. А я что? Должен их предать? И что до вашей Казани. Думаете, Бездна оставила бы людей в живых? Если те, кто сдался и остался жив, будет дальше жить, то Бездна забрала бы своё без остатка.

— Да вам откуда это знать? — хмыкнула Сююмбике.

Я вспомнил холод и голод. Тьму. Отчаяние и желание уничтожать. Уничтожать всё живое, без остатка. Чтобы наполнить космос холодной мертвой темнотой…

— Поверьте мне, я знаю, — вздохнул я. — И знаю лучше всех на этом свете.

Она встала, подошла к окну. Красивая, высокая, статная. Вот с мужиком ей не повезло, а так…

— Мне Шах-Али предложил стать его женой, — неожиданно сказала она. — Предложил взять к себе и жить в Касимове.

— А вы что? Пока ещё в раздумьях? — спросил я.

— Мне нужно было поговорить с вами, Ваше Величество. Узнать, что вы думаете о моей судьбе…

— Я вам выложил все свои мысли относительно вас и Утямыш-Гирея. Блин, имя какое замудрённое. Когда ваш сын останется у нас, то мне надоест язык ломать при его вызове. Назову его лучше Александром. Победителем, то есть.

— Победителем, — в первый раз улыбка появилась на губах Сююмбике. — Победителем… Это хорошо. Иван Васильевич, почему-то мне хочется верить вам…

— Может потому, что я никогда вас не обманывал? И говорил правду даже тогда, когда она казалась горькой?

— Может быть…

— Так вот, если уж вы хотите остаться хорошей в глазах своих бывших подданых, — я специально подчеркнул слово «бывших». — То могу предложить вам сложить небольшую легенду о вашей кончине.

— О моей… что? — её глаза распахнулись.

Утямыш словно почувствовал тревогу матери и снова всхлипнул.