— Нет, — сказал я спокойно. — Не против того, чтобы моим людям дали второй шанс.
Оболенский слегка приподнял бровь.
— Очень рад, — прошептал он.
— Но с одним условием, — добавил я.
— Условием? — он замер, словно не веря своим ушам.
— Да, — я сделал шаг вперёд. — Сначала я должен поговорить с царицей. Наедине.
Тишина взорвалась.
— Это невозможно! — резко сказал Оболенский.
Но царица вдруг подняла голову.
— Возможно, — сказала она.
И в её глазах, на мгновение, мелькнуло что-то знакомое.
Что-то похожее на стальную решимость. Оболенский открыл было рот для возражения, но под царским взглядом поклонился и направился в сторону дверей. Проходя мимо меня, он даже не удостоил взглядом третьего царского сына.
Я усмехнулся и кивнул своим людям:
— Подождите меня за дверью. Проследите, чтобы ни одно лохматое княжеское ухо не прислонилось к замочной скважине.
— Не переживайте, Ваше Высочество, не успеет это ухо двери коснуться, как тут же на пол шлёпнется, — подмигнул Ермак.
Оболенский побледнел, но ничего не сказал. Продолжил свой путь за дверь. Следом за ним двинулись и мои люди. Марфа Васильевна взглянула на меня, но я лишь подмигнул в ответ, мол, всё будет хорошо.
После того, как дверь закрылась, я повернулся к царице:
— Вот мы и остались одни. О чём же вы хотели поговорить, Елена Васильевна?
— Лучше называй меня просто «мама», — со вздохом произнесла царица.
— Матушка-царица, я назову вас так, как вам будет угодно, — хмыкнул я в ответ. — Только будет ли от этого толк? Если мы оставим в стороне славословия и пустые рассуждения о судьбах мира, то я вас хоть богиней готов называть. Давайте ближе к делу?
Царица вздохнула. Она посмотрела на меня такими усталыми глазами, что мне на миг даже стало стыдно. Всего лишь на миг.
Дальше я взглянул на всё трезвым взглядом. Мог ли я её жалеть? После всего того, что было в детстве, после тонн унижений, ехидства и подколок, лишь бы показать меня в невыгодном свете по сравнению со своими детьми? После того, как меня отдали в ведари просто потому, что я был другаком, третьим сыном?
Можно ли это понять и простить?
Понять можно, а вот простить… Вряд ли. Даже если мою судьбу написали задолго до моего рождения, то гнобить и лишать детства до призыва в ряды ведарей не стоило. Можно было хотя бы чуточку даровать того самого, что называется безоблачное счастье.
А теперь… Я должен жалеть царицу? Хм…
— Как всегда холодный и отстраненный…
Она опустила глаза, тяжело вздохнула и в этом жесте было что-то настолько человеческое, что я на мгновение усомнился: а вдруг за этой маской холодного величия все эти годы скрывалась просто женщина? Женщина, которая боялась, ошибалась, может быть, даже раскаивалась…