По ходу движения каким-то образом просквозила информация, что автобусы везут Ивана Грозного. На третьем повороте прохожие встречали нас маханием рук и восторженными выкриками. Чем дальше, тем больше. По мере приближения к дворцу людей становилось больше, а радостные крики звучали громче.

Я иногда махал в окна, приветствуя собравшихся по обеим сторонам людей. Даже почувствовал себя какой-то эстрадной звездой, какую везли на многолюдный концерт.

— Простой люд тебя любит, Иван Васильевич, — сказала Марфа Васильевна, кивая на толпы людей.

— Да? А вот как ко мне относится «непростой люд»? — усмехнулся я в ответ.

— А это мы скоро узнаем.

Автобусы въехали на Красную площадь и остановились возле главных ворот.

Дальше пришлось двигаться пешком. И вот тут уже не было восторженных криков. Мы встречали настороженные взгляды, льстивые ухмылочки, поклоны. Всё это продолжалось до прохода в царский дворец.

Мы вошли в длинный коридор, освещённый тусклыми магическими светильниками. Стены обиты тёмным бархатом, на котором поблёскивали серебряные нити гербов. Здесь пахло воском, ладаном и чем-то ещё — чем-то старым, затхлым, как будто само здание пропиталось вековой ложью.

Впереди, у высоких дверей тронного зала, стояли ещё двое стражников. Но эти даже не попытались нас остановить — один лишь взгляд, и они расступились, словно невидимая сила отбросила их в стороны.

— Готовься, — бросил я Ермаку. — Сейчас начнётся самое интересное.

Двери распахнулись.

И там, в центре зала, на фоне витражей с изображением древних битв, стоял он.

Иван Фёдорович Овчина Телепнёв-Оболенский.

Высокий, сухой, с лицом, похожим на выбеленную кость. Его длинные пальцы перебирали рукоять кинжала, а глаза — холодные, как зимнее небо — уже изучали меня с едва заметной усмешкой.

— А вот и наш дорогой Иван Васильевич, — произнёс он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Как вовремя…

Я медленно перевёл взгляд на царицу. Она сидела на троне, бледная, с плотно сжатыми губами. В её глазах читалось что угодно — страх, злость, расчёт — но не радость от нашей встречи.

— Ваше Величество, — поклонился я, — как и обещал, явился по вашему зову.

Оболенский тихо засмеялся.

— Обещал… Какое трогательное слово. Но, боюсь, сегодня исполнятся далеко не все обещания.

Я почувствовал, как Ермак напрягся за моей спиной.

— Проходите, дети, проходите, — послышался слабый голос царицы. — Фёдор Иванович, отойди в сторонку, мне Ивана Васильевича не видно.

Я нахмурился. Стоял от неё всего в нескольких десятках шагов, а она меня не видела? Что-то тут странное творится.