Однако, он не знал, что царица — это не простая богомолка. Елена Васильевна вдруг выпрямилась, и в её руке блеснул узкий кинжал.
— Гори в аду, тварь! — воскликнула она, и клинок вонзился в горло нападавшего.
Тот захрипел, широко раскрыв глаза, будто не веря, что его убила женщина. Он рухнул на колени, а затем — лицом в пыль. А вокруг уже кипела настоящая сеча. Наши бились отчаянно, но и враги не сдавались. Они понимали — если не сейчас, то никогда.
В этот момент я понял, что это не просто нападение.
Это была война.
Война за престол, за власть, за будущее, которое кто-то уже поделил без нас. Но пока в моей руке был меч, а за спиной — такие, как Елена Васильевна и мои верные воины, ничего ещё не было решено.
— Вперёд! — крикнул я, поднимая клинок.
И мы ринулись в бой. Не ради славы. Не ради наград.
А просто потому, что другого выхода не было…
Все мысли потом. Сейчас только спасти! Только выжить! Не дать злыдням одержать верх!
Кровавый туман застилал глаза, от усталости дрожали руки, но каждый удар наносился точно и беспощадно. На улицы высыпали царские стрельцы. К чести ребят они сразу же разобрали что к чему. Вклинились в наши ряды и выступили против заговорщиков.
Наша битва разгорелась не на шутку. Отступать мы и не думали, несмотря на теснящие силы противника.
Смертельные техники свистели над головой, пули мелькали перед глазами, и всюду слышался лязг металла, взрывы и предсмертные хрипы.
— За Русь святую! До конца стоим, дети мои! — вскричала Елена Васильевна, скрываясь за нашими спинами и наложенными щитами.
Её голос звучал так громко, словно сама судьба решила вмешаться в ход битвы. Каждый воин слышал её зов, чувствуя, как оживает древняя сила предков. Тех самых, что своей потом и кровью увлажнил эти земли.
Но враг был силён. Его ряды густые, как лес, теснили наши редевшие шеренги. Кровью пропиталась земля, и казалось, что силы покидают даже самых стойких воинов.
Тогда я увидел знамение. Среди дыма и пыли вспыхнуло солнце, осветив крест на вершине Собора Василия Блаженного. Свет от креста скользнул по клубам дыма и среди грязного тумана возникли глаза моего отца. Я сразу узнал этот знакомый оценивающий прищур: он как будто смотрел — справлюсь ли я с возникшей проблемой? Возьму под контроль ситуацию, или же усядусь в лужу?
Я усмехнулся в ответ — справлюсь, отец, справлюсь… Для меня этот проблеск — словно знак свыше, призывавший держаться до последнего вздоха.
— Вперёд, братцы! — вскрикнул я, бросаясь туда, где гуще всего клубилась вражеская масса. — С нами Свет и с нами сила!!!