От увиденной картины меня прошиб озноб. Молния сработала безупречно, словно рука самой Бездны метнула её в несчастного шпиона. Обугленные останки рассыпались серым дымом, оставляя лишь горькое послевкусие пустоты и неизбежности.
Мой разум лихорадочно пытался переварить услышанные сведения.
Князь Андрей действительно замышлял захватить власть, используя кризис и хаос в стране. Однако теперь ситуация осложнялась вдвойне — нужно было успеть предотвратить попытку захвата власти старицким князем.
И если он в самом деле собирался двинуть в Новгород, то…
— Я же говорил, что царевич отсиживается в укромном уголке, пока настоящие воины защищают его мать! — раздался за спиной издевательский голос.
Я медленно повернулся. Что этот урод себе позволяет?
Мою перекошенную рожу вряд ли можно назвать образцом добродушия и благосклонности. С такой рожей обычно идут в атаку, для устрашения врага.
Князь Овчина Телепнёв-Оболенский стоял в окружении Сверкающих. Полтора десятка воинов в блестящих плащах зыркали по сторонам в поисках возможных врагов.
Личная охрана царя… Где эти засранцы были, когда прозвучал взрыв? Вылезли только потом, когда безоружная ватага царевича справилась с основными силами противника?
И Оболенский тоже показался не сразу, а по истечении безопасного времени! А теперь, в окружении воинов позволяет себе ядовитые высказывания! И что это у него в руках? Затухающая техника молнии? Той самой, какая шарахнула лидера нападающих по макушке?
— Зачем вы убили его, Иван Фёдорович? — прорычал я. — Он ещё не на все вопросы ответил!
— Он сказал самое главное! И этого будет достаточно! — процедил Оболенский, встряхивая кисти рук так, чтобы остатки молнии ушли в асфальт. — Этот смерд указал на предателя и этого достаточно! Или ты будешь заступаться за Старицкого? Может, ты не зря оказался рядом со взрывом?
— Ты во мне предателя увидел? — я оскалился, чувствуя, как шрамы на щеке натягиваются, будто старые боевые знамёна. — Ты сам-то понял, что ляпнул, князёк? Или молния не только в руках у тебя потухла, но и в голове?
Сверкающие напряглись, руки сжали рукояти мечей, но ни один не осмелился выхватить клинок. Они знали, кого перед собой видят, иначе бы уже бросились в бой.
Оболенский побледнел, но губы его искривились в ядовитой усмешке:
— Ты забываешь, с кем говоришь, ведарь.
— Нет, — я сделал шаг вперёд, и Сверкающие невольно отступили. — Это ты забыл. Забыл, кто вытащил царицу из огня, пока ты отряхивал кружева. Забыл, кто перебил нападающих, пока твои блестящие петушки прятались. И теперь ты ещё смеешь мне указывать?