Годунов тоже остался в Москве, как моё доверенное лицо. Я приказал главному над Сверкающими, Льву Ивановичу Ханоеву, слушать и исполнять все поручения Бориса. Старый вояка, не моргнув глазом, козырнул в ответ и только попросил скорее вернуть матушку-царицу. Чтобы москвичи не так волновались за случившееся, а то всякое-разное по слухам ходит.

Я посоветовал укорот давать всем распоясавшимся языкам. Елена Васильевна в это время сделала небольшое обращение к народу, в котором сказала, что враги государства попытались воспользоваться слабостью трона, но благодаря самоотверженным действиям царевича и команды Сверкающих попытка переворота оказалась сорванной, а все виновные понесут наказание.

Елена Васильевна сидела во главе стола, её пальцы сжимали хрустальный бокал с вином так, что казалось — вот-вот треснет. Вертолётный рейс не снял напряжения — только добавил новые морщины у глаз.

Бледный Оболенский находился рядом. Старался услужить, предугадать желания. Конечно, получалось у него не очень, но в это время вряд ли чем можно развеять грусть-печаль царицы.

— Что же это такое? Почему Андрей? — в который раз спросила царица. — Ведь он же на нашей свадьбе был в тысетсцких… И мы на его свадьбе тоже гуляли… За что же? Почему?

— Возможно, потому, что Бездна смогла смутить и его разум. И не только его, — покачал я головой. — Уже стало известно, что с десяток знатных боярских родов присоединились к нему в Старице. Что-то проглядели Сверкающие заговор под своим носом. Похоже, что блеск плащей и сверкание славы затмило глаза!

При последней фразе я посмотрел на князя Оболенского. По Руси уже пошел слушок, что помилованный князь не только в царской постели брал верх, но что именно он начал управлять делами, науськивая Елену Васильевну на того или иного неугодного боярина.

— Да? А у меня есть другая информация, — хмыкнул князь Иван Фёдорович. — Отчёт Ханоева, — бросил он на стол планшет. На экране — список потерь, фотографии тел, видео с камер наблюдения. — Трое из нападавших опознаны как твои бывшие бойцы, царевич.

Я не стал смотреть. Знал, что там.

— Подстава.

— Доказательства? — его голос стал лезвием.

— Мне не нужны доказательства, — покачал я головой. — В каждом из своих бойцов уверен больше, чем в себе. Мы же сражаемся не за почести, не за трон, а против Бездны. Если она победит, то никому не нужен будет ни трон, ни почести…

— Ложь! Всё это может быть организовано для подачи себя любимого в хорошем свете! — резко сказал Оболенский, вскакивая. Его рука потянулась к эфесу.

— Попробуй, — я не двинулся с места, но Ермак за спиной на всякий случай чуть слышно щёлкнул предохранителем.