Вот только город не сдавался.

Каждая улица, каждый переулок превратились в кровавую мясорубку. Татары бились с отчаянием обречённых — из-за углов летели пули, с крыш лилась лава. В проходах внезапно вырастали засады. Но мои солдаты уже вошли в раж. Казаки, облитые кровью, шли вперёд, словно железные исполины, круша всех на пути. Стрельцы, закалённые в боях, методично очищали дома, выкуривая защитников огнём и сталью.

Я шёл в середине строя, чувствуя жар битвы и холодную ярость в груди. Они сами выбрали эту участь.

Дым застилал глаза, в воздухе стоял смрад гари и крови. Где-то рядом рухнула горящая балка, осыпав нас искрами. Кто-то крикнул: «Ханский дворец взят!» — но бой не стихал. Последние защитники Казани собрались у мечети, отчаянно отбиваясь.

И тут я увидел его.

Того самого муллу Кул Шарифа, окровавленного, в изорванной кольчуге. Он стоял на ступенях, сжимая кривую саблю, и его глаза горели ненавистью. Вокруг него — горстка воинов, последних, кто ещё мог держать оружие.

Я поднял руку, остановив своих.

— Сдайтесь! Кул Шариф, сдавайтесь! Умирать смысла нет! — крикнул я. — Ваш хан погиб, ваш город пал! Не губите последних людей!

Мулла сплюнул на окровавленные плиты:

— Мы не просим пощады, русский царь. Дети мои! Если Аллах защищает Казань от врагов, ей не нужны стены. А если нет Аллаха, нет и Казани! И он зовет нас к себе! Ибо не считайте мёртвыми тех, кто умер на пути Аллаха. Их души путешествуют по Раю и радуются тому, что Аллах даровал по милости Своей!

Что ж…

Я взмахнул боевым ножом:

— Тогда примите смерть, воины…

Мои стрельцы бросились в атаку, а воины под предводительством муллы начали отступать вглубь мечети. Я терпеливо ждал. Да, это была жестокость. Но это была необходимая жестокость.

Без неё продолжались бы набеги на Русь. Без этой жестокости многие русские семьи страдали от татарских набегов. Без этой жестокости не получилось бы договориться. Раньше пытались и не раз, но всё равно русские страдали. Теперь же пришла пора ампутировать болящую конечность, чтобы она не продолжала ныть и заражать всё тело.

Если не получается миром, то получится войной. Увы, даже при всём своём умственном развитии, мы мало чем отличаемся от зверей в попытках удержать свою территорию.

С верхушки минарета раздался крик, а потом показалось летящее тело. Я чуть подвинулся и возле моих ног ударился о землю мулла. Он уже был мёртв, когда я склонился над ним и закрыл веки.

— В каждом нас присутствует кусочек Бездны. Но не каждый способен справиться с ним, — вздохнул я и отвернулся. — Прощай, мулла. Ты бился до конца за своё, я также бьюсь сейчас. Жаль, что жизнь развела нас по разные стороны баррикад.