По-видимому, на этот раз до северян, наконец, дошло, что Аллерия является чемпионом ее светлости леди Жиннет, и имеет право вступать в княжескую резиденцию, когда пожелает. И ей вовсе не нужно демонстрировать княжескую печать! Тем более, в порыве гнева она ее сожгла, а другой у князя не нашлось…
— То-то же!
Насладившись физиономиями варваров, чьи недоверчивые переглядывания четко свидетельствовали как им неловко в обществе истинного рыцаря, девушка зашла внутрь.
— Я же говорил, вусмерть простуженная! Та сиреневая малявка и рядом не валялась… А теперь, гони монету! — донесся голос второго дружинника с улицы.
Обойдя внушительную воронку, и даже ни разу не запнувшись, Аллерия оказалась под взглядами дежурящей в холле тройки северян.
— Кто таков⁈ А, ты… — тут же расслабился дружинник, кладя на стол короткий меч и вновь подбирая кости со стола. — Эх, напрасно припозднилась! Мы с мужиками тебе товарку сыскали! Такая же студенная, но помельче шибко и волосы пурпуром мажет. Вы бы скорешились, как пить дать.
— Незатейливый юмор оставь при себе! Аптекарь еще здесь⁈
— Сказано же, ушла она! Про леди-миледи твою сказали, та лишь отмахнулась. Мол, здорова княгинька. Ладно, иди-иди, не мороси!
— Что значит «отмахнулась»⁈ Кто посмел отмахнуться от ее светлости⁈ Да как вы допустили⁈ Кто эта голодрань⁈ И где аптекарь⁈
— Чтоб тебя… Сказано же, заболел твой аптекарь! Помощница захаживала. Все чин по чину, печать, расписку, зашла, посуетилась у кукушонка, повязки там, припарки…
— Не припоминаю, чтобы у гильдейского аптекаря водился помощник! Тем более, наглый!
— Да етить вас всех… Женщина, ну свали ты по-хорошему! Весь фарт гробишь! Дуй к леди-миледи, не мешай службу служить… — заворчал проигравшийся в кости дружинник нехотя доставая из-за нагрудника тугой кошель. — От одной простуженной отделаешься, другая нарисуется… Чтож за день, а⁈
Наградив северян презрительным взглядом, на что они ответили тем же, Аллерия зашагала по коридору. Излишне наглой аптекаршей она займется завтра.
Наполнявшие княжескую резиденцию хмурые лица и усиленная охрана не шли особняку на пользу. На стенах виднелись алые разводы, в коврах хрустела каменная крошка, а огромная дыра в потолке у входной двери заставляла задаться вопросом «как?», а главное — «зачем?». Однако, она излишне поспешна в своих суждениях — какими бы дикарями северяне не являлись, но за четыре неполных дня подобную разруху навести не способны. Вероятно, в половине окружающего бардака повинно чудище, павшее от руки наемника с неделю назад.
Мысли о Себастьяне участили хруст битого мрамора под подошвами сапог.