Глава четвертая
Мрак вокруг медленно, но неуклонно серел, как будто в крепкий черный кофе кто-то тонкой струйкой вливал молоко. И постепенно меня окутал мягкий золотистый свет. — Катрина... Чья-то нежная рука дотронулась до моей щеки, почти невесомо провела по ней, убрав назад выбившуюся из прически прядь волос. Я видела лицо склонившейся надо мной высокой худощавой женщины смутно, словно сквозь толщу мутной воды. Но почему-то не сомневалась, что передо мной мама. Я почти не помнила, как она выглядит — слишком много времени прошло со дня ее гибели. Но от ее прикосновения меня окутало всепоглощающее, безграничное ощущение любви и абсолютного счастья. В груди разлилось тепло. Мама улыбалась, но в этой улыбке читалась глубокая, щемящая вина. — Прости меня, маленькая. Ее голос прозвучал как далекий перезвон колокольчиков, мелодичный и печальный. — Прости, что оставила тебя, не дав ответов на вопросы. Я так усердно бежала от прошлого, что забыла обезопасить твое будущее. Она протянула руку, чтобы вновь приласкать мою щеку, но в тот же миг золотистый свет померк, и меня вышвырнуло в реальность. Я резко открыла глаза и тут же зажмурилась от приступа невыносимой пульсирующей боли. В виски словно вонзились раскаленные спицы. Какого демона происходит?.. Я никак не могла понять, где оказалась. Судя по всему, я лежала на чем-то жестком и очень холодном — точно не на полу, а на какой-то возвышенности. На всякий случай подергала руками. Раздался глухой, зловещий лязг металла. Это еще что такое? Набравшись решимости, я вновь осторожно приоткрыла один глаз. Приподнялась настолько, насколько сумела. И с замиранием сердца разглядела массивные тяжелые кандалы, намертво притянувшие запястья к краям странной конструкции. Ноги тоже были надежно зафиксированы. Похоже, кто-то привязал меня к столу. Но самое главное, сквозь тошнотворный металлический привкус крови во рту пробивались знакомые ароматы: сушеные травы, зелья, мои духи. Неужели я в своей лавке? Но как я здесь оказалась? Забывшись, я слишком резко повернула голову, желая осмотреться. Тут же со свистом втянула в себя воздух, пережидая новый всплеск боли. От простого движения перед глазами все опасно замерцало, и я вновь чуть не потеряла сознание. Несколько секунд я глубоко дышала, и потихоньку очертания окружающего мира перестали расплываться, вновь обретя четкость. Помещение было погружено в темноту, который разбавлял лишь тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь ставни. И прямо напротив меня, в нескольких шагах от импровизированного