должен передавать тебе никакую информацию. Потому что, как ни крути, но ты заинтересованное лицо. И опять я шумно задышала, то сжимая, то разжимая кулаки. Интересно, если сейчас я все-таки попытаюсь ударить его — то как это интерпретируют? Неужели как нападение на представителя королевской власти? Патрик, воспользовавшись паузой, тем временем с превеликим удовольствием разделался с омлетом. Опять налил себе кофе. — У нас осталось пять минут, — обронил небрежно. — А ты ни к чему, считай, не притронулась. Катрина, милая моя — упадешь в голодный обморок, и я отправлю тебя в больницу на неделю минимум. Без права досрочного выхода. Как раз завершу спокойно расследование и не буду дергаться, все ли у тебя в порядке. Я на секунду потеряла дар речи. — Ты… невозможен, — наконец, опомнившись, выдохнула. — Я уже это слышал, — невозмутимо усмехнулся он. Лениво изогнул бровь, посмотрев на меня в упор, и я поняла — не шутит. Действительно не шутит. Его власти хватит исполнить угрозу самым прямым образом. Я схватила тост, который чуть ранее он сам и намазал джемом, и снова попыталась зайти с другой стороны: — Хорошо. А Густав. Он что сказал? Патрик коротко рассмеялся, позабавленный моей настойчивостью. — Что ты слишком худая, — спокойно произнес он. Я едва не поперхнулась. — Что?! — Его слова, не мои, — невозмутимо парировал он. Тут же заботливо добавил: — Ешь, мое солнце. Ешь. День предстоит долгий и тяжелый. — Ты издеваешься, должно быть, — недоверчиво протянула я. — Немного, — покладисто согласился со мной Патрик. А затем в его голосе прорезались воистину стальные нотки, и он отчеканил, буквально вбивая каждую фразу в меня: — Больница, Катрина. Я на самом деле тебя туда отправлю, если ты упадешь в голодный обморок. Поэтому — ешь! Какая-то часть моего сознания требовала возразить ему, продолжить спор, но при этом я точно понимала — не стоит. — Я тебя ненавижу, — почти беззвучно прошептала я. И принялась завтракать. Патрик снисходительно следил за мной. И даже несколько раз ударил в ладоши, как будто аплодируя, когда я разделалась со своей порцией. — Ну вот, — обронил небрежно. — А теперь начнется самое веселье, моя дорогая. Готова к разговору с почти бывшим мужем? Я судорожно втянула в себя воздух, почувствовав, как все съеденное встало комом в горле и едва не попросилось наружу. — Я буду рядом, — уже без намека на насмешку, очень серьезно завершил Патрик. — Ничего не бойся. Я с тобой.

Глава третья

Глава третья

Уже знакомый мне кабинет для допросов в полицейском участке Бельвиля встретил меня глухой тишиной. — У тебя есть ровно пятнадцать минут, — бесцветно предупредил Патрик. — И ни секундой больше. Тяжелая дверь закрылась за моей спиной с таким звуком, будто отрезала меня от всего остального мира — от коридора, от людей, от Патрика. Я невольно обернулась, но, конечно, он за мной не последовал, как и обещал. За моей спиной была только гладкая темная поверхность дерева и едва заметное мерцание защитного заклинания по контуру. Четверть часа. Это всего ничего. Иначе Патрик вышибет эту дверь, как обещал вчера. Ну что же. Тогда не стоит терять ни единого мгновения. Витор сидел за столом. Я ожидала увидеть его… каким угодно. Злым, уверенным, холодным, высокомерным — тем самым человеком, которого знала последние годы. Но не таким. Он выглядел откровенно дерьмово. Сутулая спина, помятая рубашка, темные круги под глазами. Волосы растрепаны, как будто он не спал всю ночь. И, что самое главное — в его взгляде не было прежней самоуверенности. Только нервная, дергающаяся тревога. Витор вздрогнул, услышав, как захлопнулась дверь. Поднял на меня глаза. — Катрина… И голос его… сорвался. Почему-то сердце после этого опасно защемило. О небо! Как все быстро происходит. Ведь всего пару недель назад мы были счастливой семьей. Да, со своими проблемами, недоразумениями, но все же. Кстати, а когда мы с Витором делили постель в прямом смысле этого слова? Я невольно сжала кулаки, осознав, что мы уже больше месяца не спали вместе. Потому что он устал, он не хочет, он… У него все это время была другая. Ты готовила ему ужины, варила супы, мечтала об общих детях — а у него была другая. Предательские слезы подступили к глазам, но неимоверным усилием воли я заставила себя успокоиться. Шагнула к столу. — Говори, — холодно произнесла я, опершись на спинку стула, но не садясь. — У тебя мало времени. Он дернулся, будто от пощечины. — Я… я не думал, что ты придешь. — Серьезно? — Я скрестила руки на груди. — А я не думала, что ты будешь спокойно смотреть, как меня обвиняют в убийстве. Он резко вскинул голову. — Это не так! — Не так? — Я зло прищурилась. — Ты стоял там. Рядом с Мариэллой и своей матерью. Смотрел, как они обе поливают меня грязью. И молчал. — Я был в шоке! — вспыхнул он. — Ты даже представить себе не можешь как я страдал в этот момент! — И ты был в таком же шоке, когда Мариэлла забрала мои драгоценности и отправила мне тряпки вместо моих платьев? — сухо полюбопытствовала я. Витор промолчал.