более осязаемым и страшным, чем любой призрак. Благо, я стояла у самого порога. Нащупала холодный деревянный косяк двери, вывалилась в коридор и, спотыкаясь, помчалась вниз по лестнице. Скрип половиц под моими ногами звучал предательски громко, и ежесекундно я трусливо втягивала голову в плечи, почти чувствуя жесткую хватку Патрику. В памяти тут же всплыли его слова. «Если я скажу бежать — ты побежишь. А если рявкну лежать — рухнешь на пол и замрешь. Не споря и не медля ни на миг. Поняла?» А я не послушалась и предала его доверие. Рванула прочь. Сожаление о сделанном промелькнуло быстрой птицей. Я выскочила в прихожую и уже потянулась к ручке входной двери, как вдруг до меня дошла вся чудовищная, катастрофическая глупость моего поступка. Бежать? Серьезно? От Патрика?! Да он догонит меня быстрее, чем я успею пересечь крохотный двор жилища Теоны. Он же не просто дознаватель, он инквизитор высшего порядка, который всегда получает свое. К тому же… Разве я на самом деле хочу сбежать? Оставить его здесь, в темноте, с трупом, маньяком-убийцей где-то рядом и кучей неразрешенных вопросов? А главное: разве я хочу, чтобы он больше никогда не появился в моей жизни? Нет. Я просто испугалась, как последняя дурочка. Мне нужно вернуться. Объяснить свой необдуманный поступок. Сдаться на его милость, какой бы суровой и тиранической она ни была. Как говорится, повинную голову меч не сечет. Патрик обязательно поймет, что я просто струсила. И поверит, что я не имела никакого отношения к смерти Теоны. Меня кто-то пытался подставить, это абсолютно точно. В любом случае, я не хочу и не буду жить в вечных бегах. Потому что хуже нет этой липкой противной неизвестности, от которой сводит весь низ живота. Я резко затормозила, по инерции едва не врезавшись в старинную вешалку, и уже открыла рот, чтобы крикнуть: «Патрик, я возвращаюсь! Это была паника, не убивай меня!» Но слова так и застряли в горле. Из густой тени, нависшей со стороны гостиной, бесшумно, словно призрак, вынырнула некая фигура. Я не успела даже вскрикнуть, не успела сделать вдох. Лишь круто развернулась на каблуках, желая бежать обратно наверх. Увы, в этот же момент воздух свистнул, разрезаемым каким-то предметом, и по затылку пришелся сокрушительный, оглушающий удар чем-то тяжелым и твердым. Мир мгновенно вспыхнул мириадами ослепительно белых искр, а затем стремительно померк, схлопнувшись в одну точку. Последнее, что я успела почувствовать, прежде чем провалиться в вязкую, непроглядную черноту, — это то, как пол уходит