«А куда я денусь с подводной лодки?», — Сергей уже не раз вынашивал планы побега, но все они разбивались о жестокую реальность — побег был невозможен. Вне стен клетки и арены он передвигался исключительно в тяжелых кандалах, сопровождаемый десятком стражников. Лагерь набит охраной так, что в глазах рябит от доспехов, едва выйдешь на площадку для прогулок и тренировок. Попытка побега — равно неизбежная смерть — такова формула его нынешнего существования.

Какое-то время Решетова вообще не привлекали к выходу на арену — то ли Тавр давал ему возможность зализать свои раны, то ли не находилось достойных противников для Дикого сомбарца. Изредка перебрасываясь со смертобоями короткими фразами, Сергей видел в их глазах страх — каждый из них мог стать его противником в следующем бою. Контингент смертобоев регулярно менялся — таких долгожителей, как Седой, в числе преступников и бывших рабов не было, так что соседи по клеткам сменялись практически каждые десять дней.

Однажды в помещение барака стражники ввели поистине впечатляющего смертобоя — около двух с половиной метров роста, здоровенного, словно буйвол, который злорадно рассматривал потенциальных противников, томящихся в клетках. В черных глазах новичка читались презрение и высокомерие по отношению к собратьям по оружию. Стражники подвели гиганта к двери в соседнюю клетку, которая пустовала уже с неделю, и втолкнули нового соседа в ее недра. Великан, картинно поигрывая мускулами, размял затекшие после кандалов руки и, недовольно обведя взглядом пространство своего нового жилища, грязно выругался. Потом он с неприязнью посмотрел на Решетова, полулежавшего на своей скамье, и развязно произнес:

— Я — Торн!

Седой ответил ему равнодушным взглядом и неохотно представился:

— Седой.

Торн оглядел его изумленным взглядом и неожиданно расхохотался.

— Так ты и есть тот хваленый Дикий сомбарец⁈ Как там тебя — Седой? Признаться, я ожидал увидеть более впечатляющее зрелище.

Сергей никак не отреагировал на это заявление, мгновенно потеряв к соседу всяческий интерес. Он улегся на скамью и прикрыл глаза, пытаясь погасить раздражение — он уже давно поправился и жаждал выхода на арену. Валяться здесь круглые сутки стало невыносимым — бой хоть на какое-то короткое время помогал справиться с тоской от безвыходности положения.

— Боги Зетро! — не унимался новичок. — Я убью его в мгновение ока, доведись мне выйти против него на арене!

Решетов, все еще не открывая глаз, вздохнул — сколько их, таких вот торнов, побывало в соседней клетке. Рабы, преступники, дезертиры — все они пытались завоевать себе авторитет, своей наивной похвальбой обрушиваясь на известного и почитаемого публикой смертобоя. И сколько их доживало лишь до следующих боев. Пройдя обучение в лагере будущих бойцов, каждый из них мнил себя будущей звездой арены. Лавры, почитание, восторг зрителей и, как результат всего этого — свобода. Именно такими рисовали себе свое будущее свежеиспеченные воины арены, которые, избежав на время неминуемой гибели, уже чувствовали себя избранниками судьбы, поймавшими за хвост удачу. Но Торн не производил впечатления наивного раба, рвущегося к свободе. Мощь, уверенные плавные движения, множество шрамов, украшавших торс этого человека, — все это выдавало искушенного в боях воина. Вероятнее всего — вольный наемник, нарушивший условия контракта.