Я не желал идти в Гнездо. А ещё мне было жалко птенца и Рейн, хорошо меня знавший, улыбнулся и его злость как водой смыло:

— Жалеешь чудовище.

— Это птенец.

— И чудовище, Малыш. Настоящее, разумное чудовище. Одно из тех, что когда-то правило нами. Пожалуйста, не забывай это.

— Что ты будешь делать, когда оно появится на свет?

Рейн беспечно пожал плечами:

— Пусть сперва это случится, братишка, а там поглядим.

— Не ври мне, — тихо попросил я, глядя, как он снова кладёт поверх яйца теплый плащ и, поколебавшись, снял с себя дырявый свитер, отдавая ему. — Ты обещал когда-то.

Теперь он смотрел на меня серьёзно, как на равного:

— У меня есть план. Мы принесём его в город, через разрушенный андерит, и дождемся, когда появится птенец. Они обладают магией, Малыш. Говорят, в прошлые века некоторые колдуны могли забирать силу у Птиц.

— Серая ветвь. Она у всех забирает силу, блокируя волшебство, — и тут я понял. — Ты хочешь попробовать вернуть нам магию. Ту, что не досталась нам по наследству. С помощью неё⁈

— А вдруг получится? Правда, ещё не знаю как.

Мы вышли из убежища и быстро пошли прочь, повернувшись спиной к пикам-термитникам.

— А если нет? А если птенец и вправду чудовище?

— Тогда мы сразу убьём его.

Это мне не понравилось ещё больше.

— А если он окажется чем-то большим, чем тварь из легенд, жаждущая крови и смерти человечества. Что тогда мы будем делать?

Он услышал моё отчаянье и хлопнул по плечу:

— Мы обязательно что-нибудь придумаем. Как всегда. А теперь не ной и иди побыстрее, если не хочешь, чтобы тебя сожрала злая Птица, Птицелов.

Я не чувствовал ничего. Лишь отупение и полную пустоту. Раб Ароматов исчез вместе с Элфи, ушёл куда-то в кварталы Айурэ, где у него спрятан портал.

Об Отце Табунов я подумаю чуть позже. И о том, что случилось. Что делать. Куда идти, бежать и у кого просить помощи.

Мой дом, в котором всегда кто-то ждал меня, встретил пустотой коридора. Я поднялся наверх, и древо потянуло ко мне ветви, утешая, шелест листьев без всякого ветра был словно голос, говорящий, что дорога найдётся.

Рассвет стучался в окна серым и совершенно опустошающим призраком. Я коснулся древа, говоря, что понимаю, и благодарю его за поддержку. Радуясь, что оно уцелело.

Банку с микаре я просто опрокинул на пол, и она разбилась, плеснув водой, превращаясь в острые куски стекла, захрустевшие под ногами. Медузо-гриб, который ради какой-то глупой шутки считают цветком, забился под ногами, словно выброшенная прибоем рыбина.

Я без колебаний сунул монету Оделии ему в рот, ощущая, как немеет кожа на пальцах и наблюдая за ростом отростков, собирающихся в блестящее зеркало.