Птенец должен уметь улетать и возвращаться в гнездо. Всегда возвращаться.

Как все в моей семье.

Она готова, и пройдёт путь до ближайшего андерита. Так, как когда-то пришлось сделать мне, несмотря на страх и неуверенность. И многим другим моим предкам.

И даже не буду говорить вам, как бы мне хотелось остаться, дождаться её здесь, среди крапивного поля, ведущего к мёртвому улью.

Очень хотелось.

Но я заставлял себя не думать об этом, идти, не оборачиваться.

Уверен, с ней всё будет хорошо. Кровь Элфи гораздо сильнее и ярче моей. Она очень заметна. Не для людей. И полагаю даже не для Светозарных. Но некоторые существа Ила чувствуют её, отступают в сторону, памятуя о прошлом. Именно так случилось с отсутствием присутствия.

Обо всём этом я думал, пережидая грозу.

Она, возможно, та самая, которую мы видели с Элфи возле дома Морхельнкригера, пришла из глубины Ила, догнав меня на следующий день, после того, как я вернулся через портал. И теперь нещадно поливала мир дождём.

Грозы в Иле опасны. Они всегда приходят со стороны Гнезда: лиловыми и фиолетовыми плотными тучами, полностью закрывающими месяц, гася его свет и погружая окружающую действительность в непроглядный чернильный мрак.

Хоть что-то можно различить лишь в моменты вспышек молний, или же если ты додумался захватить с собой свежую каштановую лампу. Но огонёк в ненастье привлечёт слишком уж прожорливых мотыльков. Так что в такое время лучше всего затаиться, переждать, загодя найдя подходящее убежище.

Я знал такое.

За полем кипящих луж, жёлто-охряных, едких, способных разъесть плоть за несколько минут, высилась поросшая зелёным лишайником, витая раковина моллюска, создания Осеннего Костра. Одного из тех, что ползает на шести руках по бескрайним алым равнинам и молится, глядя на розовый месяц, напевая бесконечное «ром-ром-ром».

Не знаю, как это существо оказалось так далеко от мест, где жили его собратья, но когда-то это случилось, и оно погибло здесь, навсегда оставшись на краю ало-бордового подлеска.

Обитателя раковины, вывалившегося из своего дома, давно обглодали местные жители, оставив лишь разрозненные кости, разбросанные среди сухой пряной травы. Череп, большущий, продолговатый, успевший врасти в землю, с кусками высохшей чёрной плоти на затылке и скулах, смотрел в быстро тускнеющее небо, распахнув челюсть то ли в немом крике, то ли в плаче. На нём всё ещё оставались фрагменты длинных, вьющихся золотистых кудрей.

Эти волосы, на фоне смерти, казались прекрасными нитями, отлитыми из драгоценного металла.

Проход в витую раковину напоминал пещеру. Тёмную и не сказать, чтобы уютную или выглядящую безопасной для большинства людей, плохо понимающих Ил. Но я знал, что обычно жители нынешних мест стараются держаться от пустых раковин детей Осеннего Костра подальше. Не все, конечно, но большинство, ибо существа этого мира очень быстро начинают срастаться с розовым перламутром, выстилающим внутренние коридоры.