Как описать те ощущения, что вклинились в уши, застлали глаза, выжгли носовые пазухи и грубым наждаком прошлись по коже?

Кипящая кровь, густая и смертельно-губительная, заполнила древний некрополь, превратившись в опасное оружие. Её мельчайшие фрагменты, став острыми чешуйками, метелью завихрились вокруг меня и несколько, вылетевших из роя, оставили глубокие царапины на правой щеке.

Чёрный студень бросался на нас с молчаливой яростью, пытался достать бесконечно отрастающими лапами, но кровь рвала его, мяла, откидывала назад, топтала, останавливала.

Болохов, ставший её повелителем, отдавал в эту субстанцию все силы своего дара. А сил у него оказалось на удивление много. Не столько, сколько было у Оделии или, тем более, у какого-нибудь вьитини, но достаточно для того, чтобы мы прожили минуту и… две. Большое достижение, с учётом того, какая тварь нам противостояла.

«Нам»…

Колдуну, если уж быть честным. Как и во всех поединках с применением колдовства, в которых мне не повезло участвовать, моя роль сводилась к курице в горящем и полном лис курятнике.

А потом кровь исчезла. Острые грани растаяли в воздухе, перестали выбивать каменные осколки из стен каньона, срезать мальву, проламывать уцелевшие гробницы.

Тишина наступила оглушающая в тот момент, когда колобок серо-алой массой сполз с лица стоявшего на коленях Болохова на грудь и плечи, а сам колдун выплюнул жалкий прямоугольник с оплывшими углами, оставшийся от его руны.

— Я пуст! — прохрипел он, задыхаясь, кося на меня глазом, словно загнанная лошадь.

Росс потратил все свои сектора.

Я подхватил его подмышки, поволок прочь.

Жеребёнок не был убит даже после разрушительной магии Белой ветви. Черный дрожащий студень корчился, сокращался, дымился. Из рваных дыр вытекали на землю мутные глаза с погасшим месяцем-зрачком. Разбросанные по всему пространству видимого кладбища ноги, руки, щупальца кипели в дыму, превращаясь в лужи маслянистой жидкости.

Но он всё ещё жил.

Раскрывал оформившиеся пасти, смотрел уцелевшими бутонами глаз, пытался из разорванной плоти отрастить лапы. И, полагаю, со временем (и очень скорым временем) у него это получится. Поэтому я помог Болохову подняться, а после, видя, сколь неуверенны его шаги, подставил ему плечо, помогая идти.

Грубо говоря, друзья мои, нам удалось унести свои ноги, пока наш противник искал свои.

Мы затерялись в каньонах, ставших последним пристанищем Храбрых людей, погрузились в дебри мальвы, так глубоко, что найти нас не получилось бы у лучших ищеек. Лишь редкие седьмые дочери хихикали из укрытий, без всякой надежды на то, что мы поделимся с ними кусочком собственного мяса.