— А он проявляет редчайший феномен медиаторного поведения, ещё плохо доказанного для людей. Способность сознательно переключаться с инстинктов на собственно логическое мышление. Этот вариант в Содружестве зафиксирован, но он чрезвычайно редок. Иногда ваш друг ведёт себя как животное, иногда — как хатт. Тем он и интересен мне. Могу даже надеяться, что его я иногда понимаю.
— Меня — нет?
— Слишком суровый коктейль из разума, эмоций и инстинктов. Я не знаю, что возьмёт верх в каждом конкретном случае.
— А как же вы общались в Империи? Ведь вы же сопровождали Колина?
— Там я ставил на инстинкт и низшие эмоции. И поведение людей, таким образом, прекрасно поддавалось просчёту. В случаях, где я не мог знать мотивов, я воздействовал на биологические механизмы. На чувства, например.
— Мне тяжело не бояться вас! — Комкрыла, вздрогнул, и рука лендслера предостерегающе сжала его плечо.
— Я бы тоже боялся вас, если бы умел. Вот сейчас вы явно имеете в виду не меня, а свои понятия о хаттах. И я не знаю, как отвечать вам.
— Хватит разговоров, — оборвал Колин. — Я вижу, что мы поняли друг друга, как сумели. Дорабатывать будем после. Времени у нас около двух суток. Потом эта история дойдёт до имперского министерства. Нам ещё нужно придумать убедительную легенду, что именно мы сейчас наблюдаем? Мираж? Артефакт хаттской эпохи? Нам не следует пока озвучивать кто вы, Хаген, и почему находитесь здесь. Я должен выторговать хотя бы двадцать один день аккреционной зоны для тех южан, что могут находиться сейчас на Севере. Нам нужно приступать к эвакуации с Севера своих. Тех, для кого там находиться опасно. Мерис уже занимается этим вопросом.
— А потом? — спросил Абэлис.
— А потом на Севере узнают, что шпионы не обманули, и мы с тобой продались хаттам. А белые корабли выйдут к границам Юга вместе с нашими кораблями и крейсерами Локьё. И я посмотрю ещё в лицо военного министра. Он-то не хатт, и мне интересно, как выглядит его страх.
Абэлис чуть не застонал от головной боли и осознания, что ему нужно как-то объяснить всё это капитанам крыла, но встал.
Он покачнулся, и Колин, вскочив, поддержал его за плечо.
— Но ведь у нас запланировано на эту встречу ещё триста двенадцать секунд? — удивился Хаген.
— Людям нужно давать время на нечёткость реакций, — улыбнулся лендслер.
— Я запомню этот совет, — кивнул хатт. — После. Сначала мне нужно привести в порядок метаболизм. Я делал всё, чтобы понять вас, химически имитируя ваши эмоции. Это обременительно.
— Угу, — подтвердил Локьё. — Нам всем сейчас не помешает привести в порядок метаболизм. — Он поднялся из кресла. — Вопросы контроля основных развязок мы обсудим чуть позже. Кое-где зоны влияния будут соприкасаться.