Однако и через двое суток Локьё и Абэлису поговорить не срослось: случилось очередное ЧП. К развязке у Джанги, куда уже было прибыл выспавшийся, но всё ещё мрачный комкрыла, вышли белые корабли.
Их было два и вблизи они на корабли не походили вообще. Скорее, на яйца какой-то гигантской птицы.
Может, это и не корабли были вовсе, но на этот раз голоснимки, посланные Мерисом на Э-лай не затерялись в многоступенчатых консилиумах.
Алайцы мгновенно сообщили, что именно с такими «кораблями» им и приходилось иметь дело.
Яйца висели на расстоянии «качания» друг от друга и признаков жизни не подавали.
По сему радостному случаю та часть крыла, что продолжала дислоцироваться в районе джангарской развязки, «стояла на ушах», и Абэлис отоспался, вообще-то, весьма кстати. И весьма кстати он был трезв и злобен.
Вместо Локьё ему пришлось встретиться с капитанами своего крыла.
Это была как раз та ситуация, когда нужно было каким-то манером предусмотреть любое, самое фантастическое развитие событий.
А под рукой больше не имелось подходящего идиота, который вызвал бы огонь на себя или сотворил что-нибудь настолько дикое и неразумное, чтобы его поняли бы даже космические яйца.
Ещё одной проблемой оставался Локьё. Вернее, отложенная встреча.
Колин доверял эрцогу Дома Сиби. По крайней мере, генерал Абэлис так понял поведение командующего.
Хотя… Кому вообще удавалось понять его поведение?
Инспектор Джастин, заметив в своё время бурление в психике столетнего «мальчика» Дайего, по совместительству оказавшегося генералом и командиром крыла, попросту сдал его на руки Колину.
Абэлису оставалось или довериться командующему, или спиться один на один с собой. Потому что даже спиртное глушило его не абсолютно, заставляя всё повышать и повышать дозу.
Но с командующим они хотя бы стояли по одну сторону баррикады и занимали сопоставимые должности. А Локьё — экзот, истник, аристократ. Да и в полномочиях он равен, скорее, адмиралу, чем командиру крыла.
Дайего Абэлис плеснул в бокал шипучку и поднял бутылку с аргианским скотчем, чтобы долить, но лежащая у его ног собака заскулила так жалобно, что он отставил бутылку и взял в ладони длинную морду.
— Ну, а тебе-то что не нравится, а? Предательница?
Собака не пыталась освободиться и даже старательно виляла хвостом: мол, давай, дуй мне в нос, только не пей больше, тебя люди ждут, ты должен им что-то сказать, успокоить…
— Кто бы меня успокоил? — комкрыла вздохнул, хватанул пустой шипучки, поморщился.
Он был готов воевать, но не «держать на себе весь мир пред чертой неизвестного».