Мерис невозмутимо курил, я делал вид, что понимаю происходящее хуже, чем младенец в колбе кальяна, и Эйгуй поднял глаза к люстре.
— Самые прекрасные мгновенья, — томно произнёс он, — это когда в клетку входит последний враг. И клетка захлопывается.
Монета на моём запястье зачесалась так, словно под неё перца насыпали.
— Мы должны получить мутанта Пайела живым, для суда, — промямлил вдруг Душка-2. — Это генетический урод. Гендепартамент разыскивает его девятый год. Я настаиваю, что мы не желаем делиться!
Эйгуй сделал вид, что не слышит: мели, мол, мельница. Он был уверен, что это именно я похитил его дочь. И желал сам рассчитаться со мной.
За дверью раздались приглушённые голоса и какая-то возня.
Эйгуй взмахнул руками жестом дирижёра. Я понял, что это он включил озвучку, чтобы слышать, как инспектор Джастин подходит к ловушке. Дверь стальная, он войдёт, а потом уже не выберется.
Как жжёт.
Я вцепился в пылающее запястье. Монета уже не чесалась, а прожигала кожу.
Дёрнул — не поддалась! Чем же её пришила эйнитка?
Подсунул под монету пальцы. Из глаз от боли побежала влага, ногти безуспешно царапали крепкие шёлковые нитки.
Хэд! Дьявол и его светлые ангелы!
Я запустил пальцы поглубже и дёрнул изо всех сил.
Треск рвущейся кожи оглушил меня, глаза заволокло болью, но монета не поддалась.
Огромная дверь дрогнула, словно кто-то тяжёлый ударился в неё.
— О, вот и пожаловал ваш «инспектор», — усмехнулся Эйгуй, поднимаясь навстречу. — Сейчас мы его арестуем, и всё встанет на свои места! Прошу!
Створки дверей с готовностью задрожали, но почему-то не разошлись.
Эйгуй нахмурился. Технические неполадки могли испортить ему всю торжественность момента.
Я ощутил слабину в нитках, зашипел от боли и… монета осталась у меня в кулаке.
Кровь хлынула в рукав.
Люстры мигнули разом, и зал на доли секунды погрузился во тьму.
Эйгуй вскочил, но свет уже разгорался. Только механизм дверей всё так же надрывно урчал. Видно, их и в самом деле заклинило.
Монета, только что обжигавшая мне пальцы, стала вдруг ледяной, и в проёме дёргающихся дверей сгустилась тьма.
А потом высокая плечистая тень шагнула из ниоткуда к свету, и я потерял сознание.
Я не упал.
Мир померк, и мучительная тошнота тянула к полу, но падать было нельзя.
Я должен был стоять за спинкой генеральского кресла, и я стоял. Вслепую, без ориентации в пространстве, в сплошном мареве боли.
Шлёп, шлёп…
Кровь била тяжёлыми каплями в хемопластик пола.
Но я должен увидеть! Мне нужно посмотреть, кто там, у дверей!
Я зарычал. Пот потёк по спине, смазывая тело и давая ему выскользнуть из цепких объятий небытия.