Так что перспективы, хотя и не самые близкие, выглядели достаточно радужно. В Мотовилихе, да и в некоторых других местах (подобный «опыт» быстро начал по стране расходиться). Но это был «опыт индустриальный», а на селе все было куда как менее весело. То есть Екатерина действительно решила, что «мужиков в расчет брать вообще не стоит» и «работала» только с детьми. А на поля «выпускала» солдат с армейскими лошадками. И, конечно, с тракторами.
А с тракторами уже весной, в самый разгар пахоты, стало еще лучше: заработал новенький тракторный завод в Клину, «почти заработал» завод в Белгороде. То есть белгородский завод тоже успел произвести пару десятков тракторов. Но моторы туда пока поставлялись из Клина, а отдельный моторный завод еще лишь строился, так что его можно было и не считать. Зато можно было начинать считать завод, который раздосадованные отказом правительства харьковские студенты «своими силами» выстроили в Чугуеве. Не за свой счет, понятное дело — откуда у студентов деньги, они просто смогли как-то уговорить Второва и постройку этого завода включить в планы «министерства» и доверить им создание этого завода — но на месте они все полностью сделали сами и в начале апреля первый Чугуевский трактор выкатился из цеха.
А спустя неделю Екатерина зашла к Андрею:
— Так, ребята, вы тут без меня допустили крупную ошибку. Конечно, и со мной вы бы ее допустили — но сейчас ясно одно: господина Второва мы поставили совсем не на то место. Он очень неплохой организатор различных производств, скорее всего очень грамотный банкир, но. Он и организатор, и банкир до мозга костей капиталистический, и, хотя прекрасно разбирается в том, как выстроить эффективную работу компании, он вообще не понимает, как работает экономика государства. Расставаться с ним, конечно, жалко, но, боюсь, придется. И чем скорее, тем лучше — иначе все наши планы в отношении сельского хозяйства провалятся. А у нас, если кто забыл, осталось всего два года…
— Про два года я помню. А насчет Второва… ты поподробнее рассказать можешь?
«Земельный налог» сильно не порадовал и очень многих помещиков, в особенности крупных землевладельцев, однако и среди них серьезных волнений не произошло. Потому что в армии большая часть офицерского корпуса к землевладельцам не относилась — а потому относилась к ним весьма настороженно, и помещики это хорошо понимали. А самые сообразительные поняли и перспективы развития помещичьего земледелия, просто подсчитав выручку при продаже зерна в казну — и эта самая казна начала крупный раунд «срочных выплат» тем землевладельцам, кто решил с этим занятием срочно покончить. Все они понимали, что «предельные цены» на выкуп земли тоже сильно занижены, но это только если считать в «царских ценах», когда зерно зарубежным торговцам продавалось дороже полтинника за пуд — а вот если считать новые «госцены», по которым даже самое элитное зерно казной закупалось не дороже четвертака, то и земля продаваемая не выглядела уже «отдаваемой за бесценок». А кому-либо еще зерно это продать было уже невозможно, так как экспорт был запрещен и зерноторговцы с российского рынка просто исчезли. Большей частью «фигурально», но самые упертые индивидуи сумели и физически исчезнуть, причем не только с рынка.