— И что от меня требуется?
— Я узнать хотел, вы с таким согласны? Выгода для нас в упрощении торговли, а возможные недостатки пока я вижу лишь в том, что у Монголии золотой запас практически отсутствует… Даже если мы с Монголией только товарами обмениваться будем… боюсь, что наших товаров к ним пойдет больше чем их к нам, и мы золотом недостачу взять не сможем…
— Мы у них будем покупать куда как больше, чем им своих товаров продавать. Не сразу, но довольно скоро, так что опасаться вам точно не стоит. А вот насчет золотого обеспечения монгольского тугрика…
— Монгольского чего?
— Тугрика, думаю, что Богдо-хан против такого названия возражать не станет. По-монгольски это значит «кругляш», там и у китайцев, и у японцев деньги тем же манером именуются, просто у каждой страны на своем языке. Так вот, я думаю, что в договоре с Богдо-ханом нужно будет особо указать, что золотое покрытие монгольской валюты мы тоже на себя берем — ну, пока мы эмиссию денег проводим. Мне кажется, что пользы от такого статуса будет очень много.
— Интересно, в чем тут польза-то?
— Пока деньги для Монголии будет печатать и чеканить Россия, вреда от этого уж точно не будет: ведь получается, что мы просто увеличиваем, хотя и не совсем напрямую, область, где рубль будет являться законным платежным средством. А если кто-то еще от этого пользу увидит… вы не помните, какой у нас уже золотой запас имеется? Мне примерно, в тоннах.
— Примерно три тысячи двести тонн, столько на первое января было.
— Маловато конечно, но уже потихоньку работать можно. Значит, давайте так решим: с монголами мы этот вопрос закрываем на уже, как я понимаю, согласованных условиях и с добавлением положения о золотом покрытии. А когда с этим вопросом покончите, поговорите о чем-то похожем с господином Тодоровым. У него с деньгами сейчас как-то очень грустно, в Болгарии бумага дороже получается, чем напечатанные на ней деньги. А если мы болгарам поможем стабилизировать финансы…
— Можно подумать, что нам деньги девать некуда. Хотя… Вы не могли бы мне поподробнее рассказать о чем, по вашему мнению, мне нужно будет с господином Тодоровым переговорить? Что именно ему предложить и о чем в переговорах сих даже не думать, чтобы случайно не ляпнуть пришедшую мне на ум глупость?
— Давайте после обеда… не моего, а мы потом спокойно сядем и все обсудим. Договорились?
— Да, госпожа Лаврова, безусловно. Я вас, с вашего позволения, в гостиной подожду…
Когда Линн говорил, что в наступившем году заработают два станкостроительных завода, он имел в виду заводы во-первых новые, а во-вторых, крупные, по сути дела «индустриальные гиганты». А небольшие станкостроительные заводы уже работали. Например, выведенный из Москвы в Бронницы завод братьев Бромлей — то есть не весь завод, конечно, а только станочное производство. Причем «вывел» это производство именно Линн: около десяти процентов акций «Товарищества» было обращено в собственность государства во время раскулачивания «военных спекулянтов», а так как прибыльность заводов сильно упала, а производство станков (довольно паршивых, к слову) вообще стало убыточным, то Бромлеи, бывшие крупнейшими совладельцами предприятия, согласились передать новому (и уде совершенно «казенному») заводу часть используемых там станков. Не все станки, все же именно это производство и нужды самого завода обеспечивало — но с десяток довольно редких станков из Москвы было вывезено, а к ним и новую паровую машину на заводе изготовили — и в Бронницах началось уже «независимое» станочное производство. Вот только станки (токарные) там начали делать совершенно иные, за образец взяли универсальный токарный станок бельгийского производства — производства бельгийской компании, разорившейся и ликвидированной во время войны, так что споров «по лицензиям» вообще не возникло. Да и если бы возникло: от «оригинала» взяли только «ходовую часть», а станок делался уже с электрическим приводом, так что «бельгийского» в станке оставалось не более трети.