— Это ты про каскад ГЭС на Оке, который Борис Евгеньевич проталкивает?

— Ну да.

— Так это не Федька как раз в тебе возмутился, а Линн. Мы же — специалисты по энергетике, и не самые, оказывается, бестолковые — а Борис Евгеньевич на Оке как раз про электричество в последнюю очередь думал. Я тоже… и даже ругаться к нему ходил, и он мне объяснил: плотины этих ГЭС позволят всю навигацию судам ходить вплоть до Орла. А электричество тут будет просто приятным дополнением.

— Я это тоже уже понял, поэтому сейчас еще одно строительство затеял. В Касимове будет завод, на котором целиком гидроагрегаты для малых ГЭС делать будут. То есть мощностью где-то до мегаватта, зато уже в сборе: их просто нужно будет привезти на место и поставить рядом с плотиной. Я сам проект составил уже самой маленькой в планируемом ряду, на пятьдесят киловатт, такие в любой деревне, где рядом речка протекает, можно будет поставить.

— Лишнее подтверждение тому, что мы изначально разные, мне такое и в голову не пришло — хотя я и из деревни, а ты из города.

— А какая разница? Мы оба из такой древности…

— Для меня деревня — это в лучшем случае керосиновая лампа, а то и лучина — и моему «внутреннему я» с этим вполне комфортно. А ты — хотя в детстве электрического света и не видал небось никогда — думаешь, как по комфорту деревню с городом все же сблизить. А раз в городе ты теперь лампочки видишь и пользуешься постоянно…

— Ясно. Так когда, говоришь, у нас появится провод алюминиевый в ассортименте? А то я этот момент как-то упустил из виду…

Екатерина за налаживание сельского хозяйства и за решение «крестьянского вопроса» взялась весьма резво. В начале февраля было опубликовано постановление «О последнем переделе», в котором говорилось, что до начала посевной в общинах должен состояться именно последний земельный передел, в результате которого земля передавалась крестьянам в постоянное пользование, а за это отменялись все выкупные платежи в казну. А те же общины, которые этот передел не проведут и за которыми имеется хотя бы копейка задолженности, земли полностью лишаются. Естественно, такой передел был немедленно проведен, хотя и с очень многочисленными «народными возмущениями»: согласно постановлению землю нужно было делить пропорционально «ртам», то есть даже если в семье не оставалось ни одного мужика, то все равно бабский коллектив на свою долю земли претендовать право имел. И, как правило, ее получал. А вот что с полученной землей делать…

Делать можно было многое, но вот продавать ее допускалось только «казне», и стоимость земли была установлена весьма низкая, в среднем всего в двадцать пять рублей за десятину пахотной земли и десять — на любую другую. Но независимо от того, что за земле выращивалось (или не выращивалось), устанавливался единый налог в размере двух с полтиной за десятину в год. Это тоже вызвало среди крестьян недовольство, но пока до бунтов не дошло: Катя по этому поводы сказала, что «народ еще не понял, что с него требуют».