С продуктами дело обстояло хуже всего, потому что изменения встраивались в сложные цепочки биохимических процессов. Животных кормили зерном и травой, уже с элементами удобрений и веществ, загрязняющих почву. Мясо и молоко было насыщено как этими веществами, так и продуктами гормональной реакции живых тел на них. Человек, получая эту пищу, тоже реагировал связкой химических процессов и гормонов. И медленно превращался в уродливое умом и телом существо.

Элита человечества постаралась изолировать себя от изменённого цивилизацией питания — но было поздно. Не было уже мест на Земле, где люди были бы полностью в натуральной среде, не загрязнённой химическими отходами человечества.

Тогда родилась идея переселения на более чистые миры. Потому что Земля погибала. Население её вырождалось, гормональное разрушение превращало часть его в оплывающих толстяков, другая же часть — страдала дефицитом веса, и кости её были необыкновенно хрупкими. Это было то, что век спустя назовут гормональным вырождением человечества.

Термин «гормональное вырождение» появился, когда проявилась умственная ущербность новых поколений. Мозг их, независимо от перебора или недобора веса, был слаб и истощён, он не мог выносить привычных атомному веку нагрузок. Наступил век пластика — век измученных и бесполезных.

И с этим веком совпала экспансия в Космос первой волны людей. Лучших из них, тех, кто ещё хотел творить и не мог смотреть на умственно и телесно ущербных соплеменников.

Они думали, что, вырвавшись из гниющих зубов цивилизации, сумеют сохранить самое ценное — гены. Но некоторые участки генома людей были уже утрачены безвозвратно.

Мать-Вселенная тоже встретила не с распростёртыми объятиями. Экзопланеты, открытые первыми колонистами, были холодны и мало гостеприимны. А люди уже не были так сильны, как в страшный атомный век. Не были они сильны и духом.

Лучшие из худших объединились тогда и стали править измученными людьми, которые не в состоянии уже были развивать те технологии, которые создали их предки. Так возникли Дома камня и их ледяная аристократия. Так появилась иная сила, основанная на прозрении и влиянии на события.

Да, сделано было много. Если бы не ледяная аристократия и введённые ею абсолютные запреты на искусственную воду и продукты — люди погибли бы.

Но тупик был всё-таки близок. Человечество, брошенное Землёй, не могло вырваться из тенёт Ледяного пояса…'

Я читал, и картины прошлого становились яснее перед моим внутренним взором. Только теперь я начинал понимать презрение к нам, имперцам, переселенцев первой волны. Мы были для них законченными уродами, изменившимися безвозвратно, без права на реабилитацию. Как, впрочем, и они для нас.