Я улыбаюсь ей. Она всегда садится в одно и то же кресло — у окна.
— Мадам Буажоли, вы помните тот раз, когда ваш партнер впервые проявил агрессию по отношению вам?
Ей потребовалось несколько секунд, чтобы начать отвечать:
— Первый раз помню, да… А вот последующие не особо. Странно. Иногда мне кажется, что мой мозг стирает случившееся. Не знаю, то ли я придумываю какие-то события, то ли они действительно происходили, а если происходили, то не соображу, в каком порядке…
Я ей объясняю, что спутанность сознания характерна для посттравматического синдрома, мозг отказывается принять ситуацию, которую ему слишком тяжело обрабатывать, он ее частично стирает и даже переписывает таким образом, чтобы воспоминания о ней можно было вынести.
Она мотает головой.
— Говорить о наличии у меня психологической травмы мне кажется перебором…
— Вам приходится жить в невероятно тяжелых условиях. Другие и от гораздо меньшего получают психологические травмы.
Молчит. Какое-то время она выглядит абсолютно отстраненной, будто выключенной из реальности, чтобы с этой са́мой реальностью справиться.
— Расскажите, как все произошло в первый раз.
Ответить она решается не сразу. Когда же начинает говорить, я чувствую, как тщательно она подбирает слова, наверняка желая, пусть и неосознанно, смягчить ужасное воспоминание.
— Первый раз, в отличие от других… забыть невозможно… Знаете, такие моменты запечатлеваются в голове в мельчайших деталях. Никогда я не думала, что стану женщиной, стерпевшей от мужчины пощечину.
Я смотрю на нее молча. Действительно ли существует определенный тип женщин, которые готовы терпеть от мужчины побои? Почему вообще может возникнуть такой вопрос?
— Продолжайте.
— Ну… Я… Тогда мы только переехали в наш дом. Я была беременна, мы перекрашивали будущую детскую. Вернее, занимался этим в основном он, поскольку не хотел, чтобы я переутомилась. Так что он красил, а я лишь составляла ему компанию. Я включила радио, и заиграла песня, которая мне нравилась…Bitch[11] Мередит Брукс. Это была песня моей юности, я ее обожала. В школе мы ее горланили с сестрой.
Я добродушно улыбаюсь, воспоминание о сестре ненадолго ее отвлекает. Надо будет вернуться к сестре в нашем разговоре, вдруг она сможет с ней поговорить. Союзники ей нужны.
Она продолжает:
— Я носила под сердцем ребенка, мы любили друг друга, готовили комнату для нашего будущего малыша. Как девчонка, я принялась петь во все горло, держа малярную кисть как микрофон… Вам сейчас смешно, а его… его это не позабавило…
— Как он отреагировал?
— Сказал мне перестать, мол, это невыносимо.