Надия знала, что все это время Мария не переставала писать сыну. Его личного адреса у нее не было, поэтому она отправляла свои весточки на адрес его издательства. Первые несколько лет она вообще ничего в ответ не получала, а потом пресс-секретарь Габриэля стала посылать ей поздравительные открытки в конце года. Неразборчивым почерком она писала: «Не беспокойтесь, у него все хорошо, у вас, надеюсь, тоже. С Новым годом!»
Габриэль рассказывал Надие об этих письмах. Едва прочтя, он выбрасывал их в мусорку. Ни на одно не ответил. Даже на то, в котором мать написала, что отец умирает от рака желудка, и последнее его желание — увидеться с сыном, или на следующее, пришедшее несколько недель спустя, с информацией о месте и времени похорон, куда он не явился.
Глаза Габриэля наполнились слезами. Надия улыбнулась ему. Она уже и не верила, что этот день когда-нибудь наступит.
— Тебе стало лучше?
— Да. Все эти годы я думал, что она не желала нас защищать, что мы были недостаточно важны для нее, раз она не бросила отца, и поэтому я всегда считал ее виновной в смерти Аби.
— А теперь?
— Теперь я понимаю, что она хотела нас защитить, но не знала как. Ей не стоило заставлять нас жить рядом с ним, но она осознала это слишком поздно, вот и все.
В комнате повисает тишина, Надия с трудом сдерживает свои эмоции. Она молча размышляет о том, кто скрывается за этим хорошо ей знакомым лицом: успешный человек, художник, старший брат-защитник, маленький мальчик с загубленным детством, проблемный подросток, мужчина, до беспамятства влюбленный в свою Зоэ, отец, восхищающийся Летицией… Все грани того человека, каким стал Габриэль, — хорошего человека. Она знает, как тяжело ему дался этот путь, сколько сил, сколько смирения от него потребовалось.
— Снаружи я увидел вывеску «продается», — говорит он. — Так вы все-таки выходите на пенсию?
Надия кивает, вот уже два года она потихоньку готовит его к этому.
— Ты всегда можешь приходить ко мне или звонить, когда хочешь, ты же знаешь.
Он молчит, и она спокойно продолжает:
— Я связалась со своей коллегой в Париже по поводу тебя. Если позволишь, передам ей твое досье.
— Как вы полагаете, я когда-нибудь перестану жить в постоянной борьбе с самим собой?
— Я полагаю, что сохранять внутреннее спокойствие тебе всегда будет сложнее, чем другим, потому и даю контакт своей коллеги, но, как я уже говорила, не думаю, что тебе необходимо продолжать наблюдаться, по крайней мере сейчас.
Он усмехается.
— Правда? Несмотря на посттравматический стресс, хроническую депрессию, мысли о самоубийстве, сильную тревожность и общее расстройство психики, оставленные мне в подарок отцом?