— В Швецию?
— Да.
Ей пора бы уже прийти в себя, но она молчит.
После смерти Абигаэль их мать, Мария Лемонье, все же нашла в себе силы уйти от мужа. Она надеялась, что развод вернет ей сына, но было слишком поздно. В день своего восемнадцатилетия он окончательно порвал с родителями, сжег все мосты. Убитая горем, Мария спонтанно купила билет на самолет в те края, где можно увидеть северное сияние, которое так восхищало ее дочь. Она добралась до Кируны, самого северного города Швеции. Впервые увидев в небе зеленые святящиеся полосы, она поняла, что ее умершая дочь там, в этих потоках света, озаряющих полярную ночь. Мария чувствовала близость дочери, почти ощущала на своих пальцах ее мягкие золотистые волосы, которые она так любила расчесывать. Этому не было разумного объяснения, но не может же быть логичным все; в итоге она решила поселиться там, чтобы навсегда остаться рядом со своим погибшим ребенком.
Все это Надия знала от мадам Мишле, бывшей соседки семейства Лемонье, которая поддерживала контакт с матерью Габриэля и Аби. Надия и мадам Мишле познакомились на кладбище. Они в один день принесли цветы на могилу Абигаэль. Оказавшись там вместе, они разговорились, а потом завели обыкновение встречаться в тени большого дуба, простиравшего свои ветви над могилами, за которыми приглядывали монахини из расположенной поблизости обители.
Именно от мадам Мишле Надия и узнала, в атмосфере какой жестокости росли Абигаэль и Габриэль. И поскольку она чувствовала большую вину за то, что не смогла помочь Абигаэль, она решила спасти ее брата. Тогда Габриэлю было семнадцать лет, он ночевал либо на улице, либо у случайных приятелей. Нередко ввязывался в драки, чтобы провести ночь в полиции. Женевиньи — городок маленький, и Надия нашла его: он попрошайничал у входа в супермаркет. С тех пор она его не бросала: приютила у себя, накормила, поддержала, и в конце концов Габриэль согласился занять кресло, в котором он сидит сегодня, и выразить словами ту огромную боль, что жила у него внутри.
Надия собралась с мыслями. Она всегда считала, что Габриэлю нужно поговорить с матерью, но он всякий раз упрямился, когда она заводила об этом речь.
— Ты ее предупреждал, что приедешь?
— Нет.
— Ездил один?
— С Зоэ и Летицией.
— И как все прошло?
Он рассказывает, как мать удивилась, как расплакалась, закрыв лицо руками, и как была счастлива его видеть.
— Она извинялась. Десятки раз повторяла «прости».
В образовавшейся паузе Надия медленно кивает. И он тихо продолжает:
— Я сказал ей то же самое, что говорил в детстве, когда хотел утешить: «Не плачь, мама, это не твоя вина».