Ступаю внутрь.
Мне вспоминается, как двадцать семь лет назад в нашей городской церкви я отвожу взгляд от раскрытого гроба. Пристально смотрю на розу в своих бледных руках. На ту розу, с какой продавец цветочной лавки удалил шипы, будто такая мелочь, как цветочный шип, все еще может мне причинить боль. В мои ледяные руки Габриэль вкладывает спичечный коробок с красным солнцем, который он обещал мне вернуть несколько лет назад.
Я должна противостоять страху, разъедающему мой мозг, потому что у меня IQ — 153. Потому что я могу быть везде: и здесь, и там. Потому что я могу существовать и сегодня, и двадцать семь лет назад, и завтра. Как мне спасти Габриэля, если я не понимаю простой вещи? Как отдалить его от меня, чтобы он наконец начал жить собственной жизнью, если я не знаю, с чем ему приходится ежедневно бороться на протяжении двадцати семи лет?
Мне нечем дышать, будто моя голова находится под водой, под землей, я слышу низкий голос Нины Симон. Я выучила английский для того, чтобы понимать слова этой песни. Тянусь к полке, беру оттуда единственную книгу. Она черная. Держу ее в руках. Руки не дрожат. Они выглядят детскими. Они у меня вообще больше никогда не дрожат. Книга совсем не толстая. Всего несколько страниц, описывающих несколько дней, обычная история о ничтожной, ничем не примечательной жизни, затерянной среди миллиардов других, утонувшей в жестокости вашего мира.
В темноте читать не получается. Информация, как всегда, ускользает от меня. Важная информация. Кто же умер, Абигаэль?
Мне страшно. Я так одинока, у меня нет ничего, кроме спички. И я знаю, что ее нужно использовать именно сейчас. Я сдвигаю картонную крышечку, выцветшую от времени и влаги. Достаю спичку. Такую маленькую, такую хрупкую. Зажимаю ее пальцами у красной головки из фосфата аммония, хлората калия и сульфида сурьмы. Резко чиркаю ею по коробку, уже изрядно исцарапанному другими спичками, которые я сожгла давным-давно, в другой своей жизни. И маленькое пляшущее пламя начинает разгораться в темноте над черной книгой. Становится светло, яркий огонек разрывает мрак. И вдруг я вижу все. Теперь я знаю все.
В церкви в день похорон я склоняюсь над гробом, кончиками пальцев глажу потрепанные уши моего зайчика Альбера, дотрагиваюсь до маргариток на шарфике мамы. В моей памяти всплывает запах ее духов, ее нежные руки, заплетающие мне косички в детстве, свет, внезапно озаряющий ее лицо, когда я появлялась у школьных ворот.
Я помню все.
Я знаю, что произошло после того, как я вышла из бойлерной, понимаю, откуда у меня ощущение, что я всеведущая, знаю, почему я здесь и в то же время не здесь. Знаю, почему я могу быть везде: тут и там, в прошлом, настоящем и будущем.