По словам тети, знаки были секретным языком агентов, внедренных высшими силами в цивилизацию древних рептилоидов с Нибиру — обо всем этом она узнала, вспомнив свое очередное прошлое воплощение. Вообще, тетя Мари постоянно рассуждала о своих прошлых жизнях, едва ли не каждый раз при появлении племянника в ее доме рассказывая о какой-нибудь новой, а то и о нескольких сразу за раз. Мальчик никак не мог понять, серьезно ли она об этом говорит — все это казалось чем-то нереальным, но тетя рассуждала так уверено и вдохновленно, что всякие сомнения пропадали, так и не успев укрепиться. Сегодня были древние ящеры с древней планеты, давным-давно расколовшейся на множество астероидов.
Иногда тетя намекала, что ее племянник также, возможно, прожил множество жизней и мог встречаться с ней в предыдущих воплощениях — не случайно ведь они в этой жизни стали родственниками, не так ли? Наверняка у них имеется прочная кармическая связь. Руководствуясь этими соображениями, Мари регулярно пыталась подтолкнуть племянника к каким-нибудь воспоминаниям, постоянно намекала на что-то и вела себя очень загадочно, но мальчик, как ни старался, ничего не мог вспомнить. Вот и сейчас по словам тети выходило, что он мог быть таким же агентом и знать этот язык, но понимание иероглифов в голове мальчика, сколько бы он ни старался, не возникало. Он мог включиться в игру и просто вообразить себя представителем Перворожденных, внедрившимся в агрессивную цивилизацию рептилоидов с целью разрушить ее изнутри — в более раннем возрасте он именно так и поступал, и они отлично проводили с тетей время — но к тринадцати годам этого уже казалось мало и хотелось чего-то большего, чем просто неудержимый полет фантазии в пандан увлекательным историям тети Мари. Поэтому, когда тетя предложила ему порисовать самому, у мальчика возникли сомнения. Мари убеждала его, что при выведении знака нужно прислушаться к себе, следовать интуиции — тихому голосу, неслышно шепчущему помимо и вне сознания, отдаться потоку, настроению, выводить знак непринужденно, не продумывая заранее своих действий, но мальчик никак не мог отделаться от мысли, что его подталкивают к тому, чтобы выдать желаемое за действительное, побуждают придумать какую-то случайную закорючку, а затем объяснить тете (и, конечно же, самому себе), что в произвольном сочетании линий есть какой-то особенный смысл, что это, якобы, знак древнего языка давно забытой цивилизации. Это все слишком походило на игру, но он ведь уже не маленький, чтобы играть в такие игры. Мальчику хотелось магии — настоящей, яркой, такой, какую показывают в блокбастерах и какую описывают в фэнтезийных романах. И тогда — в первый раз в своей жизни — он решился задать вопрос, который назревал в нем уже давно: