Когда брат наконец оторвался за долгие месяцы отсутствия спаррингов с извечным соперником, мы двинулись сначала за моими трофеями, а потом в кузню к отцу. Йоран сегодня занимался наконечниками для стрел, работа эта не то чтобы прям сверхтяжёлая, но нудная и требующая большой аккуратности, штуки-то миниатюрные и сложной формы. Но, увидев нас, мужик отвлёкся и хмыкнул:

— Напрыгались?

— Нет, но дела не ждут, — важно ответил Тормод под мой смешок. Любил он изображать солидность и степенность, но в силу малого возраста получалось у него пока что так себе.

— С чего думаешь начать? — поинтересовался отец, бросив взгляд на мои трофеи.

— С пострадавшего клинка, думаю перековать на наконечник копья, а остатки приберечь, — отозвался я. — Присмотришь?

— Хорошо, горн в твоём распоряжении, пока там ничего не калю я, — сообщил Йоран в своей немногословной манере.

Мы же с Тормодом скинули лишнюю одежду, чтоб не прожечь искрами, надели кожаные кузнечные фартуки и принялись за работу. Просил отца присмотреть я не просто так, всё-таки со сплавом стали и мифрила прежде мне работать не приходилось, лишь пару раз видел, как этот материал обрабатывает Йоран, а потому опасался напортачить. Губить же столь дорогую штуку своими кривыми руками не хотелось, где я ещё что-нибудь подобное возьму? Регулярных рейсов Ландсби-Фростхейм нет, а найти что-то в единственном известном мне мёртвом городе тяжело, но дуба там можно дать без всяких проблем, ведь погода способствует и без всякой нежити.

Пока я размышлял, металл грелся в горне под нашим с братом пристальными взглядами. Когда бывший меч приобрёл ярко-оранжевый от жара цвет, я вытащил его щипцами на наковальню и ткнул Тормоду мелким молотком в место, где его нужно разрубить надвое. Просить брата дважды было не надо, и он споро поработал зубилом и небольшим молотом. После этого мы расправили на наковальне уже две заготовки, сделав их ровными, а затем вернули в горн. Когда металл вновь приобрёл оптимальную температуру, он был посыпан очищен от окалины и соединён в единое целое кузнечной сваркой. Затем опять последовал новый цикл нагрева, разделение на две части зубилом, которое, к счастью, не заставило ничего разойтись по шву, выравнивание, вновь нагрев и сварка. Так мы получили небольшую заготовку подходящей формы. Вообще похожим способом куётся харалуг, только там сваривают слои твёрдого и мягкого металлов, объединяя их сильные стороны и нивелируя слабые, но сейчас ситуация была другой. Относительно тонкий и довольно длинный клинок иначе было не превратить в значительно более короткое лезвие рогатины, что должно венчать мой посох. Теперь же мы начали вытягивать заготовку, которую я держал на наковальне клещами, и я указывал лёгкими ударами молотка Тормоду на точки, в которые тот бил, работая молотобойцем. Мои прикидки оказались верны. В бывшем мече было многовато материала на лезвие копья с перекладиной, так что часть металла была отсечена и отложена. А остальное постепенно приобретало свою форму, пока я наконец не стал ей доволен. После этого настало время финального нагрева, ради которого к нам даже присоединился Йоран. Дождавшись его кивка, я вытащил наконечник из горна и резко опустил его в бочку с маслом. По кузнице распространился запах огрим, плодов, похожих на оливки моего прежнего мира. Такая штука для закалки стоила дорого, но отец с дедом скупердяями не были и предпочитали работать со всем лучшим, не зря у нашей семьи даже ярлы, бывает, заказы делают.