Под самый закат приходит Марта с узелком. Ставит его Ждану на ступеньку.
— Хлеб, — говорит она. — Два каравая, с утра пекла. Да сала шмат, толстый, с ладонь, с мясной прослоечкой, в чистую тряпицу завернула. Солёный больно, не люблю такое, а вам пойдёт. В лесу с салом-то веселей. — Треплет Ждана по голове, как маленького, и он в этот раз не уворачивается. — Ярку слушай. И возвращайся, у меня без тебя огород засохнет, ты уж знаешь, где что растёт-то. Ждан откладывает древко и поднимается, отряхивая колени.
— Теть Март, да конечно скоро вернёмся, тут делов-то. Сходим, принесём и обратно. А огород я твой сегодня сильно полил, пару дней потерпит уж. — Он забирает у неё узел и прижимает к груди обеими руками. — А за сало спасибо большое. Мы его с Лукой по-братски поделим.
— А меня чего не считаешь? — подаёт голос Дарин от носилок.
— И тебя посчитаем, — Ждан хмыкает. — Тебе шкурку.
Марта смеётся, хлопает его по плечу и садится на край бревна рядом с Лукой. Смотрит, как Ждан пристраивает узел в мешок, подтыкает, чтобы хлеб не помялся, и не торопится вставать.
— Тебе шкурку, — повторяет она и качает головой. — Ох, молодёжь, молодёжь…
Ночью, когда Зорик засыпает, дед зовёт меня к себе на лавку. Сижу рядом. Он снимает гайтан через голову и держит камень в ладони, не отдавая.
— День ношу, — говорит он, — и спина не ноет. Бери. Грача мне верни целого. И сам поскорее обратно.
Он вкладывает камень мне в ладонь и сжимает мои пальцы поверх. Руку не убирает.
— Ты после пещеры другой стал, Ярка, — говорит он погодя. — Поначалу-то дикий был, молчал всё, я уж думал, повредило тебе там чего. А теперь оно вон как повернулось. — Молчит.— Береги себя. Без тебя всей деревне хуже будет, не только деду старому.
Он притягивает меня к себе, неловко, одной рукой за шею, и прижимает к плечу. От рубахи пахнет глиной и дымом. Держит долго, и я не отстраняюсь.
Потом дед отпускает и хлопает меня по спине, два раза, ладонью.
— Иди уж, — говорит он. — Кира вон ждёт.
Кира сидит у очага на корточках. Когда я поднимаюсь от деда, она показывает рукой: сюда. Сажусь рядом. Она берёт из очага остывший уголёк, разравнивает ладонью золу на плоском камне у очага и начинает чертить.
— Вот наш ручей, — говорит она. — Где брод, помнишь? От брода вверх, пока сосна не будет, большая, в три обхвата, с корнями наружу. Где мы сидели.
Чертит сосну. Кружок, от него палочки вниз.
— От сосны солнце в спину, утром. До распадка. В распадке ольха и ручей, через ручей вброд. Потом вверх, на сосняк. — Она ведёт углём длинную линию, изгибает. — Там болотом запахнет. Как запахнет — левее бери, туда, где низина с белым мхом. От низины уже видно.