Радиаторы охлаждения: малая эффективность.
Заземление: контакт восстановлен частично.
Формовочная линия: основная — частичная расчистка, резервная — не задействована.
Питание: нехватка. Для непрерывной работы: повысить приток до 30 кВт'.
Полторы недели ничего не изменили. Завод стоит ровно на том, на чём я его оставил: два воздуховода из трёх, одна линия наполовину расчищена, и тока в шине только на разовый пуск. Внутрь не иду, сразу толкаю пуск.
Земля вздрагивает не сразу. Потом гул поднимается из глубины, ровный, тот самый, похожий на старый мотор. Горка глины у лотка оседает. Из торца одна за другой выходят плитки, тёплые, тёмные от обжига. Ждан считает вслух, не удерживаясь. Десять.
Гул спадает, махина сбрасывает ход и встаёт сама.
«Режим: остановка во избежание повреждения. Перегрев узлов: ранний. Непрерывный режим недоступен — допустимы только разовые пуски».
Горан стоит наверху, у края карьера. Когда пошла первая плитка, он пришёл, я слышал его шаги. Он спускается, поднимает верхнюю плитку, держит её в ладони, как держал ту первую, весной, и вытирает лоб рукавом.
— Ярка, — говорит он, — что надо, чтоб завод каждый день работал? Не только когда ты тут.
— Дядька Горан, камни надо все очистить, — говорю. — И дальний круг тоже. Сначала у нашей деревни, потом у Тёсова. Камни эти не только лес держат. Они ж завод и питают.
Горан смотрит на плитку у себя в ладони, потом на лес за карьером.
— Как наших вернём, — говорит он, — мужиков соберу. Всей деревней накинемся, значит. Сам пойду чистить.
* * *
Собираемся у Горана под навесом после полудня. Горан, я, Кира, Радим. Силан на своём чурбаке у стены, самострел поперёк колен. Ярина стоит в стороне, у столба, и на брата не смотрит.
Радим говорит первым, стоя.
— Отец не встаёт. Рана гниёт, жар каждую ночь. Наша травница держит, да сама говорит, что не удержит долго. — Он смотрит на Киру. — Поедешь? Заплатим. Досок сколько скажешь.
— Сын у меня еле живой, — говорит Кира.
— Вижу я. Да отец-то тоже…
— И там, в лесу, — продолжает Кира, уже не ему, а Горану, — лежат. Я обещала вернуться. С Зориком.
Горан поворачивается ко мне.
— Сколько туда ходу?
— Мы втроём два дня шли. Налегке. С носилками обратно — больше.
— Дорогу кто знает?
— Кира, — говорю. — И Лом, но Лом там.
Молчим. Силан трёт больное колено.
Всё упирается в неё. Корш, Грач, Завид, Зорик, и все тянут к себе одну пару рук, а их у неё две. Зорика можно везти, если на телеге, если не трясти. Лечить его Кира может где угодно, лишь бы камень был при ней полный. А на заимке сейчас нужны ноги, и носилки, и восстанавливающий амулет.