— С ребятами дрались, — говорит он. — Палкой мне по руке…
Кира садится перед ним на корточки и смотрит на палец. Смотрит не на него, а куда-то сквозь, глубже, как смотрит всегда.
— Вышел, — говорит она. — Кость целая. Вышел только.
И оборачивается к Ярине, которая стоит на крыльце с полотенцем в руках.
— Что тут видишь?
Ярина кладёт полотенце на перила, спускается, берёт мальчишку за запястье одной рукой, а палец другой, и, пока он открывает рот, чтобы что-то сказать, дёргает. Коротко, один раз. Мальчишка не успевает пискнуть. Сустав встаёт на место с тихим щелчком.
Мальчишка смотрит на свой палец, потом на Ярину, и только теперь начинает реветь.
— Дык теперь и хорошо будет, — говорит Ярина глядя вслед убегающему и выпрямляется.
Кира молчит, глядя вслед, мальчишке.
* * *
На эту неделю мы меняем пары. Ждан ходит с Лукой, я с Яном, и каждый день к новому дальнему камню, чтобы каждый знал каждый камень и мог встать в пару с кем угодно, когда меня не будет. Ефим ходит с Дарином и Прохором валить лес на будущие избы.
Берт с утра идёт к нижнему карьеру с Жданом. Первые два дня он фыркает, когда Ждан показывает ему, как сесть у глыбы, спиной ко мху, и как держать руки, и стоит над ним, скрестив руки, и говорит что-то через губу. На третий день я прихожу к карьеру и вижу, что Берт сидит у глыбы, как велено, а Ждан стоит над ним, скрестив руки, и ничего не говорит.
Приток в пещере растёт с каждым камнем. Тот, наверху, берёт по-прежнему, и сколько он берёт, я так и не понимаю. Но на пятый день резерв, который после ролей просел на двадцать с лишним, перестаёт падать. Не растёт, но и не падает. Держится.
Ждан пускает завод каждый вечер. Плиток выходит меньше, чем неделю назад, но выходят. На четвёртый день я спускаюсь к нему в карьер после пуска и вхожу в Зону вместе с ним. Берт идёт за нами, как велено, и встаёт у Ждана за плечом.
Двухъярусный блок, машинные стыки, ржавая лестница наверх. Три воздуховода. Первые два чернеют ровными дырами, их мы чистили летом. На третьем Ждан тогда разбивал корку ломом по стыку, каждый день после пуска, пока стенка тёплая, и разбил: устье открыто. Но корка, обожжённая в черепок, сидит и глубже, по стенкам канала, неровными пластами.
— Смотри, — говорю я Ждану. — Вот тут, у края, и вот тут, где он загибается. Сюда глина налипает первой. Видишь, светлее, чем вокруг? Это новая, с этой недели. Налипла и ещё не обожглась.
Ждан наклоняется к самому каналу. Берт тоже наклоняется, у него за плечом.
— Её сейчас надо снимать, — говорю я. — Пока мягкая. Ветошью, водой. Пропустишь неделю, обожжётся, будет как та, черепок, и опять ломом. И завод будет давать меньше, потому что воздуху ходу нет. Каждые три дня сюда смотри. Все три канала. Первые два тоже.