— Велел.
— Отец в Тёсове. — Она говорит это ровно. — А мать меня выставила, сказала свою жизнь жить мне пора.
Она молчит, потом поднимает голову.
— Я сама теперь живу, Ярка. Сама за себя и плачу. Раньше дурой была, за мать пряталась, за отца, ошибалась и цены этому не видела. Теперь вижу. — Она смотрит мне прямо в лицо. — Так что сама и решу. И отвечать сама буду, коли что.
Я киваю. Сказать мне на это нечего.
Ярина смотрит на меня ещё, и что-то у неё в лице меняется, становится мягче.
— Ты не так говоришь, как деревенские парни, — говорит она. — Я давно заметила. И смотришь не туда, куда они смотрят.
— А куда они смотрят?
— Сам знаешь куда. — Она фыркает и краснеет, совсем чуть-чуть, у скул. — А ты в лицо. И спрашиваешь. Наши не спрашивают, им и в голову не придёт. Сказал бы отец: пойдёшь, и пошла бы. А ты спрашиваешь.
Она встаёт, отряхивает подол и берёт с пола короб.
— Веди, — говорит она. — Когда?
— Завтра. Если Горан не против.
— Горан не против будет. — Ярина уже у двери, с коробом на бедре. — Он меня вчера хозяйкой назвал, а хозяйку не обижают.
И выходит. Я сижу ещё на лавке, один, и пахнет мятой, и у меня горят уши.
* * *
К Горану я иду сразу, не заходя домой. Он у склада, считает с Дарином мешки, и, увидев меня, отсылает Дарина за чем-то в избу и ждёт, пока тот уйдёт.
— Ну?
— Хочу Ярину в пещеру повести, — говорю я. — Она согласна. И Луке с Яном я обещал, ещё тогда, что дадут полное. И ещё, может, кто из наших захочет, из молодых. — Я останавливаюсь, потому что дальше то, что раньше я бы решил сам и никому не сказал. — Только каждое умение берётся из запаса. А запас и так утекает. Чем больше людей поведу, тем раньше завод встанет. Может, и до отъезда встанет.
Горан смотрит на меня. Губы у него шевелятся, совсем немного, как вчера над мешками с солью.
— А ты бы как решил? — спрашивает он.
— Повёл бы. Пока я тут.
— Вот и я так. — Горан кивает. — Камни мы поднимем, Ярка. Ждан с парнями, Лом, Радим. Завод подождёт. А люди не подождут. Вы ж уедете. А нам тут зиму жить, и весну, и как знать, сколько ещё без тебя. — Он молчит. — Пусть у нас хоть люди будут. Кто сам захочет.
— Кто сам.
— На сход сегодня скажу.
* * *
Вечером Горан собирает сход у колодца. Народу приходит много, почти вся деревня: бабы с детьми на руках, мужики прямо с огородов, старики. Горан встаёт на колоду у сруба, чтобы его видели все, и ждёт, пока стихнут.
— Вот что, — говорит он. — Я вам скажу, а вы послушайте. Не все ведь видят, кто в огороде копался, кто в лесу.
Он загибает пальцы, как загибал на штабеле.
— Зерно убрали. Столько, сколько никогда не убирали, городское, сами знаете. Соль у купца взяли на всю зиму, и с запасом. Грибов насушили, на каждой нитке под крышей висят, и в склад, и в погреб. Мясо Лом носит. Плитки вон у склада сложено выше головы, и ещё будет, Глухой Воде на печи, Тёсову за доски. Брёвна мужики валят, на тот год три избы ставить.