— Чего ты? — спрашивает дед.
— Сказала ему, что поедем. Обрадовался, как дитё. Говорит: в городе тебе дом дам, при себе держать буду. — Кира качает головой. — А я ему: я к снегу назад, у меня тут бабы рожать будут. Так он и не понял, зачем бабы, когда дом дают.
Позже, когда все уже легли, я выхожу на крыльцо. Ночь тёмная, без луны, и в деревне не горит ни одно окно, кроме одного. У Горана, в той половине, где лежит ревизор. Пока я стою, к Горанову крыльцу через улицу проходит кто-то, по походке Вейн, стучит, входит. Свет в окне так и горит. Я стою ещё, пока не замерзают ноги, а свет всё горит, и дверь больше не открывается.
* * *
Утром Ярина в сушильне. Я вижу её через открытую дверь, когда иду мимо старого дома: она стоит на лавке, на цыпочках, и снимает с верхней жерди пучки, которые Кира велела снять, и складывает их в подол. Рукава у неё закатаны до локтей. Я захожу и останавливаюсь у порога.
— Помочь?
— Не достанешь, — говорит она, улыбаясь, вполоборота. — Ты хоть и вырос, а всё одно ниже меня.
Это правда. Я стою и смотрю, как она тянется к последнему пучку, достаёт его кончиками пальцев, кладёт в подол и спрыгивает с лавки, прижимая подол к себе. Высыпает всё в короб на полу, отряхивает руки и только тогда смотрит на меня.
— Ну? С чем пришёл?
— Горан вчера тебя хозяйкой назвал.
— Назвал. — Она пожимает плечами и садится на лавку, с которой спрыгнула. — Мне и ладно. Хозяйкой тоже кому-то надо.
Я сажусь на другой конец лавки. Между нами короб с пучками, и от него пахнет мятой так густо, что щиплет в носу.
— А кем-то ещё быть хочешь? — спрашиваю я. — Кроме хозяйки?
Она смотрит на меня, долго, не понимая.
— Это как? Зовешь чтоли куда?
Я рассказываю про пещеру, проще и короче, чем вчера в горнице. Она может дать умение. Не сразу и не в тот же день, зато потом оно растёт, если им пользоваться. Так у Киры выросли руки и чутьё на травы, так Ждан теперь сам пускает завод, а Ушак чует зверя там, где Лом прошёл бы мимо. Ярине, судя по её рукам, пещера может дать то же, что Кире, или что-то похожее. Только наверняка я этого не знаю: что дать, пещера решит сама.
— А может, и не дать, — говорю я. — Так тоже бывает. Тогда выйдешь, какой вошла, и ничего не будет. А может, и жизнь забрать. В Рудне весной девятерых повели, и ни одного она не отдала. У нас тоже было, Горан рассказывал, при нём.
Ярина слушает и не перебивает. Руки у неё лежат на коленях, ладонями вверх, и она смотрит на них, будто видит впервые.
— Я тебя не уговариваю, — говорю я. — Я спрашиваю. Решай сама.
— Горан велел при родителях, — говорит она. — Я слыхала. Чтоб мать видела.