— Дык как уведомлять-то, господин? — Горан развёл руками. — Правил таких нету. Мы и не знали, что надо. Встал он сорок лет назад, никто ни у кого не спрашивал. Пошёл вот, тоже не спросили.
Влас смотрел на него долго. Вейн видел, что возразить ревизору нечего: правила такого и правда не было. Никто его не писал, потому что не было нужды. Мёртвые заводы не оживают.
— Кто запустил, спрашиваю.
— Ярка.
— Какой Ярка?
Горан показал. Мальчишка стоял у колодца, уже без малыша на плечах, и разговаривал о чём-то с бабой, у которой было ведро. Влас смотрел на него долго, щурясь, будто не мог разглядеть.
Потом у него из носа пошла кровь. Он поднёс руку к лицу, отнял, посмотрел на пальцы. Закашлялся, наклонился вперёд, кашлял долго, тяжело, и, не переставая кашлять, начал медленно заваливаться набок, вместе со стулом. Латник успел подхватить его, когда стул уже падал.
* * *
Очнулся Влас на лавке в избе Горана, под двумя тулупами. Вейн сидел у двери. Над Власом наклонилась дикая.
Влас открыл глаза и увидел её лицо прямо над собой: светлые жилки от шеи вверх, к скулам, зрачки не такие, как у людей. Он дёрнулся, будто хотел отодвинуться, и схватил за рукав латника, который стоял рядом.
— Тихо, — сказала дикая. — Лежи.
Она поднесла к его губам кружку. Влас пил, не отводя от неё глаз, мелкими глотками, и половина текла по подбородку. Отвар был густой как сироп и горький настолько что сводило скулы. Дикая вытерла ему подбородок краем передника, поставила кружку на лавку и положила ему ладонь на грудь, плашмя, поверх рубахи. Вторую руку, сжатую в кулак, она держала у него над сердцем и не разжимала.
Вейн смотрел на эту руку. Влас смотрел на её лицо. Вейн видел, как между её пальцами иногда мелькает чёрное, глянцевое, такое же, как те камни у дороги. Камень. И не один: на шее у неё на шнурке висел второй, такой же, прозрачный по краю, а в середине чёрный. Вейн видел такие камни в гильдии десятками, в той самой комнате, о которой говорил Корст. Только в гильдии они были мутные и никто не знал, что с ними делать.
Через полчаса Влас дышал ровно. Кашель отпустил его, и кровь из носа больше не шла. Щёки у него порозовели, совсем немного, но Вейн видел.
Дикая выпрямилась.
Потом обернулась к Вейну и кивнула ему на дверь.
— Выйди со мной.
В сенях было темно и пахло сушёными грибами.
— Худо ему, — сказала дикая. — В нутре у него чёрное. В груди. Много. Лечить буду, но не сразу.
— Ты камни ему не показывай, — сказал Вейн тихо. — Он думает, это травы. Пусть думает. А то отберёт. Тебе же лучше, коли он про них знать не будет.