— В город не хочешь? — спросил он. — С нами. Я бы похлопотал. Я у ревизора нынче…
— Не хочу, — сказал Силан. — У меня тут дом есть.
Гордей посидел ещё. Потом встал, положил Силану руку на здоровое плечо, подержал и пошёл обратно к колодцу. Мимо Вейна прошёл, не посмотрев, взял у молодого повод и долго поправлял на своём коне подпругу, которая была в порядке.
* * *
Изба у Горана стояла посреди деревни, с широким двором. Горан встретил обоз у ворот, поклонился Вейну, как кланялся всегда, и спросил про дорогу, долго ли шли, и цело ли всё. Вейн отвечал, а сам смотрел через его плечо.
У склада, за двором, стоял штабель. Плитка, тёмно-красная, ровная, сложенная шов в шов, стопками, выше человеческого роста. Вейн подошёл к нему, не дослушав Горана. Взял верхнюю плитку, взвесил на ладони. Тяжёлая, ровная, края острые, ни одной трещины. Он стукнул по ней костяшкой пальца, и она отозвалась тонко, звонко, как хорошая посуда.
— Это откуда? — спросил он.
— Завод наш, — сказал Горан. — Запустить смогли. Теперь каждый день идёт.
Вейн держал плитку и молчал. Про печищенский завод Вейн знал столько же, сколько про ткацкий под Грядами и литейный в Лысой: есть такой, и давно стоит. Этот стоял лет сорок. Камень, который за сорок лет никто не мог разбудить.
— Две возьму, — сказал он наконец. — В гильдию показать надо. Они скажут, можно ли её потом на соль менять, раз у вас пошла.
Горан помолчал. Посмотрел на плитку у Вейна в руках, потом на штабель, будто прикидывал, сколько в нём и на что всё это уже расписано.
— Бери, — сказал он. — Две так две.
Вейн взял вторую, завернул обе в холстину и отнёс к своей телеге. Когда он возвращался, из кибитки раздался голос, хриплый, но громкий, на весь двор:
— Вынесите меня.
Латники переглянулись.
— Вынесите, говорю. Хочу видеть, что тут за богатая деревня.
Его вынесли. Двое латников под руки, а он висел между ними, перебирая ногами. Горан, не дожидаясь, сам вынес из избы стул, тяжёлый, с высокой спинкой, и поставил посреди двора. Власа усадили, укутали плащом. Он сидел, держась обеими руками за подлокотники, дрожал от озноба, но смотрел твердо.
Смотрел на дом Горана, на крышу с новыми досками, на грибы под ней. На детей, которые набились во двор и стояли у плетня, глядя на него. На штабель плитки. Долго смотрел на штабель.
— Это откуда? — спросил он, как спросил Вейн.
— Завод наш, — сказал Горан. — запустить смогли.
— Кто запустил? Когда? — Влас выпрямился на стуле, и голос у него стал тот, каким он допрашивал старосту в Лысой. — Почему в гильдию не уведомили? Завод на кольце, по описи мёртвый, а вы с него плитку берёте и молчите.