Гнус сидел, прислонившись к ели, и глядел в огонь. Мох в ране у него почернел от крови.
— Никого? — спросил Дёма.
— Никого. Не пошли за нами
Дёма кивнул и ничего не сказал.
Кулак подкинул в огонь веток, посмотрел, как занимаются.
— Дём, — сказал он погодя. — Может, постоим день? Тура подождём. Авось выберется, придёт. Он крепкий, Тур-то. И бурдюк у него полный.
Дёма посмотрел на него через огонь.
— Не будем ждать.
— Так ведь свой же…
— Сам виноват, — сказал Дёма. — Щенка проглядел, девку проглядел, под нож подставился. Сам виноват. Утром уходим.
Кулак хотел сказать ещё что-то, но только сплюнул в огонь и отвернулся.
Дёма ещё посидел, глядя в огонь. Потом поднялся, подошёл к Настёне, взял её за локоть и поднял на ноги. Она не упиралась. Он повёл её в темноту, за сухую ель, туда, куда не доставал свет костра.
Кулак проводил их взглядом. Гнус не поднял головы.
Вернулись они не скоро. Дёма лёг у ели, спиной к огню, и скоро захрапел. Настёна села на прежнее место, поправила подол и больше не поднимала глаз. Дуня придвинулась к ней вплотную, но ничего не сказала, и так они просидели у огня до утра, иногда подкидывая в него ветки.
Ночью не было слышно ничего: ни птиц, ни шороха, ни мыши под травой. Только иногда в мшарах булькало, коротко и глухо, и снова наступала тишина.
* * *
Утром Дёма поднял всех до света, пинками.
Настёна встала первой. Сходила к кромке, нарвала листьев с такого же низкого куста, с какого накануне рвал Дёма, растёрла их в ладонях и молча протянула ему. Дёма посмотрел на неё, потом на листья. Взял, сорвал с уха почерневшую вчерашнюю траву и прижал свежую. Ничего не сказал.
Шли медленнее, чем накануне. Гнус нёс мешок снова, на здоровом плече, и через каждую сотню шагов останавливался перевести дух.
Дёма срывался на всех, по любому поводу.
Когда Гнус остановился в третий раз за утро, Дёма подошёл к нему вплотную и встал, глядя сверху, пока тот, согнувшись, упирался руками в колени.
— Ещё раз встанешь, — сказал Дёма тихо, — и мешок я у тебя заберу. А тебя тут оставлю. Соль до стойбища донести надо, а тебя — не надо.
Гнус выпрямился и пошёл.
Настёна на ходу обернулась назад, туда, где гряда пропадала в тумане. Дёма заметил. Он догнал её в два шага и пнул сзади, пониже спины, так что она качнулась вперёд и едва не упала.
— Нечего там глядеть. Нет там никого. И не будет.
Настёна больше не оборачивалась.
Кулак, отставший на десяток шагов, крикнул сзади, что ему бы передохнуть, хоть немного, что бок печёт, как углём. Дёма даже не повернул головы.
— Передохнёшь, — бросил он через плечо. — Ляжешь тут и передохнёшь. С Туром рядом.