К вечеру второго дня я сел у очередного камня, прислонился к нему затылком и больше ничего не помню. Ждан говорит, меня не могли добудиться до полудня. Пока я спал, Ждан с Радимом и мужиками почистили снаружи ещё три камня, сколько смогли без меня. А потом я пошёл в пещеру. Строка про калибровку стояла у каждого очищенного камня, как у нас в Тёсове. Я откалибровал все пятнадцать из пещеры, один за другим. Пещера делала это сама, от своего притока, а я только подтверждал, камень за камнем.
Когда я вышел, у камня возле пещеры стояли мужики и смотрели на него. Мох, который там ещё оставался в трещинах, стал бурым, будто его обдали кипятком, трава вокруг на шаг пожухла, а сам камень потемнел до глубокой глянцевой черноты, и грани у него стали острые, как у колотого кремня.[C4] Один из мужиков потрогал его, потом тут же отдёрнул руку и потрогал снова.
— Вот такой он и должен быть, — сказал я им тогда. — Все такие. Весной так и чистите. Строка под схемой в пещере, когда я заходил в последний раз, сменилась ещё раз: «Сектор II (Рудня): защита периметра: устойчиво». Устойчиво. Не «критический» и не «ниже порога». Насколько этого хватит, система не пишет. Если весной они не почистят остальное, всё может начаться снова.
— Горан, — говорю я. — Хотен сказал, ни одного тела пещера не отдала. Из девятерых. Так бывает?
Горан долго не отвечает. Телега переваливается через корень, и он хватается за борт.
— Бывает, — говорит он наконец. — Пещера, она ведь как. Может дать умение, а может и не дать. А может и вовсе человека забрать. У нас и такое бывало. При деде моём ещё. Двоих повели, один вышел, второй нет. Искали. Не нашли даже тела внутри.
— А куда она их?
— Кто ж знает, Ярка. — Он смотрит на меня искоса. — Ты ж там внутри бываешь. Ты и скажи.
Я ничего не говорю. Он кивает, будто я ответил, и отворачивается.
* * *
Едем неделю. Камни на дорожке, которые мы чистили по пути туда, стоят светлее остальных, и я замечаю это, даже не глядя вторым зрением: у них трава у подножия не жёлтая, а зелёная, как у нас на околице. По тракту идём быстрее, лошадь здесь сама прибавляет шаг.
На шестой день, когда до отворота на Глухую Воду остаётся меньше дня, Горан начинает разговор сам.
— Ты вот давеча сказал, мол, не только в зерне дело, — говорит он. — А в чём тогда?
— Если я прав, — говорю, — в Глухой Воде мы сейчас за два дня шкуры новые получим. Выделанные.
— Это ж с какой радости?
— Завод у них у заводи стоял, потому что ему сила не шла. Теперь, может, пойдёт. Я не знаю наверняка. Проверить надо.
Горан молчит так долго, что я думаю, он уже не ответит. Радим на передке не оборачивается, но я вижу, что он слушает.