— Ешь, ешь, — сказала Кира, ставя корзину. — Ложку оставишь, так я сама тебя кормить стану.
Корш хмыкнул и доел. Она села рядом, и долго вела камнем над его животом, от рёбер вниз и обратно, закрыв глаза. Тёмное, что весной стояло у него под рёбрами, будто пролитый дёготь, теперь светлело, и края у него были уже не рваные, а гладкие.
— Когда встану? — спросил Корш, не поворачивая головы.
— Ещё неделю лежать будешь. Потом встанешь. А там и в лес пойдёшь, коли не будешь торопиться.
— Неделю, — повторил он и закрыл глаза.
Дверь стукнула, и вошёл Ушак. Рубаха на нём была мокрая от пота, на лице улыбка до ушей, а на плече висел заяц, связанный за задние ноги, крупный, серый. Ушак прошёл к столу, где сидел Грач, и положил зайца перед ним.
— Сам взял. Лом велел нести тебе.
Грач взял зайца за ноги, взвесил на руке.
— Добрый. Где взял?
— За ручьём, в ольшанике. Силком.
— Силком, — повторил Грач и положил зайца обратно. — Неси Силану. Горана нет, он за него делит.
Ушак кивнул, взял зайца и вышел. Уши у него, когда он проходил мимо Киры, светились на солнце розовым и Кира проводила его глазами и улыбнулась. Корш уже спал. Кира пересела к Грачу. Он вытянул больную ногу на лавку, и она закатала ему штанину выше колена. Рубец на бедре, там, где сидела стрела, затянулся, розовый, ровный, а ниже шла старая неровность, где кость когда-то срослась криво.
Она повела камнем над бедром. Охотник смотрел на неё, а не на ногу.
— Как в новом доме-то? Обжились?
— Да уж получше, чем на соломе на полу спать. Пол деревянный, тёплый. Зорик по нему босой бегает, с утра до вечера, я его поймать не могу. — Она улыбнулась, не открывая глаз. — Ярка ему маленькую печку обещал, так он на ней спать хочет, а она ещё не топлена.
Грач усмехнулся. Потом поднялся, проковылял к полке у двери и вернулся с чем-то длинным, завёрнутым в лыко. Развернул и положил Кире на колени. Это было копьецо, маленькое, в рост ребенка: ольховое древко, гладко оструганное, и конец, обожжённый на огне до черноты, чтобы не размочалился. Такие Силан давал своим парням, только это было вдвое короче.
— Малому, — сказал Грач. — Пусть с парнями бегает, не с пустыми руками.
Кира повертела копьецо в руках. Древко было обглажено так, что ни одна заноза не цеплялась за пальцы, и видно было, что над ним сидели не один вечер.
— Сам отдай, — сказала она. — Приходи к нам. Посидишь, дед тебе рад будет. А малый и подавно.
Грач долго молчал.
— Приду, — сказал он наконец и снова сел, вытянув ногу. Кира положила копьецо на лавку рядом с собой и опять повела камнем над бедром, ниже, туда, где под рубцом шла старая кривизна.