— За карьером, — говорит он. — А тебе на что?
— Поглядеть. Я пещеры знаю. У нас своя есть, я в ней бываю.
— Бываешь, — повторяет Хотен. — И живой ходишь.
— Хожу.
Он смотрит на меня ещё, потом на Горана. Горан кивает, не поднимая головы.
— Он знает, — говорит Горан. — Он у нас завод поднял, что плитку делает. И у Завида лесопилку. Пускай поглядит.
* * *
Дорога к пещере идёт мимо карьера. Карьер я вижу издали: большая выемка в склоне холма, рыжая, будто ржавая, с отвалами по краям, тоже рыжими, заросшими уже понизу травой. Тропинки по отвалам ещё видны, натоптанные, но давно не хоженые. От края карьера тянутся старые колеи, глубокие, в глину, от тачек, наверное, и ведут они к глыбе, что лежит у дальнего края. Глыба такая же, как наша формовочная или тёсовская, во мху по макушку.
Завод. Руда отсюда шла в чушки, железо, сказал Хотен, когда мы проходили мимо. Ещё при его деде. Внутрь я не иду: и так понятно, что этот висит на той же подстанции, что и кожевенный на Глухой Воде, и что питания ему нет никакого.
За карьером тропа поднимается в лес, и Хотен останавливается. С ним ещё двое мужиков, тот, что встретил нас у поля, и другой, помоложе, с перевязанной рукой. Они останавливаются тоже, у последней сосны, перед тем как тропа уходит дальше в подлесок.
— Туда, — говорит Хотен и показывает рукой. — Шагов двести. Мы дальше не ходим.
— Не ходите?
— Больше не ходим, — говорит он. — Сам иди.
Ждан стоит рядом со мной. Он берёт меня за рукав, как берёт, когда мы уходим в Зону, и держит.
— Я с тобой, — говорит он.
— Нет, — говорю я. — Ты останешься с Гораном. Я схожу, погляжу и вернусь.
Ждан не отпускает рукав. Смотрит на меня снизу вверх, и губы у него сжаты в нитку.
— Ждан, — говорю я тише. — Я вернусь. Это не наша пещера, тебя она не знает. Меня, может, тоже не знает, но меня хоть пустить может.
Он держит ещё немного, потом разжимает пальцы. Горан кладёт ему руку на плечо и отводит назад, к соснам.
Тропа короткая. Подлесок по обе стороны густой, и чем дальше я иду, тем гуще: молодые ели, по плечо, по голову, а между ними папоротник. Никто его здесь не обламывал, тропа заросла, и я раздвигаю ветки руками. Потом подлесок расступается, и передо мной скала.
Вход в неё такой же, как у нашей пещеры, только шире: тёмная арка в камне, высотой в два моих роста. У входа трава, нетронутая, никем не примятая с весны, и она стоит высоко, до пояса, по самый порог.
Вторым зрением я вижу то, чего глазами не увидеть. Фон вокруг входа не лежит ровно, как в лесу, и не проседает, как у камней. Он движется. Медленно, со всех сторон, ровным густым потоком, он течёт к арке и уходит внутрь, в темноту, как вода уходит в сток.