Сердце билось бешено.

Что со мной происходит? Почему рядом с ним моё тело ведёт себя так странно?

Картер обошёл машину и сел за руль. Закрыл дверь, завёл мотор. Тихий, уверенный звук.

– Тебе лучше? – спросил он, бросив на меня взгляд.

Я кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

– Да.

Он кивнул в ответ, и машина плавно тронулась с места.

А я сидела, сжимая ремешок сумки, и понимала, что этот вечер уже никогда не сотрётся из моей памяти.

Мы ехали молча. И эта тишина была не неловкой, а наоборот, спасительной. Машина мягко скользила по ночным улицам, двигатель урчал ровно, успокаивающе, будто убаюкивал. Я чувствовала, как дрожь постепенно отпускает тело. Плечи перестали быть каменными, дыхание выровнялось.

Картер не торопил. Не засыпал вопросами. Он будто интуитивно понимал, что мне нужно просто прийти в себя. И за это я была ему безмерно благодарна.

– Адрес? – тихо спросил он, не поворачивая головы.

Я назвала улицу и номер дома.

Он кивнул и свернул, уверенно, без лишних слов.

Я смотрела в окно, на фонари, размытые отражения в стекле, и ловила себя на странной мысли: мне… хорошо. После всего ужаса, унижения, страха мне спокойно рядом с ним. Это пугало и одновременно грело.

Машина остановилась у моего дома.

Я подняла глаза на окна и заметила свет. Мама уже пришла с работы. Сердце сжалось от облегчения и от того, что этот вечер всё-таки закончился.

Картер снова посмотрел на меня.

– Ты точно в порядке? – спросил он серьёзно.

Я кивнула, сглатывая ком в горле.

– Да. Благодаря тебе, – тихо сказала я. – Правда… спасибо. Я даже боюсь представить, что было бы, если бы ты не вмешался.

Он лишь коротко кивнул, будто не хотел заострять на этом внимание.

– Меня, кажется, уволят, – добавила я с нервной усмешкой.

– И зачем тебе такая работа? – нахмурился он.

– Там хорошо платят.

Он повернулся ко мне уже полностью.

– Зачем тебе вообще работать? Ты же учишься бесплатно.

Я слабо улыбнулась.

– Тебе не понять.

– Ты сначала скажи, – спокойно ответил он. – А потом посмотрим, пойму или нет.

Я замолчала. Сделала паузу. Тяжело выдохнула.

Слова давались трудно, будто я вытаскивала их изнутри вместе с болью.

– Мой отец… – начала я и запнулась. – После его смерти остались огромные долги. И теперь мы с мамой их выплачиваем.

Он ничего не сказал. Только смотрел вперёд, сжав челюсть, явно о чём-то думая.

– Вот видишь, – тихо добавила я. – Я же говорила. Ты не поймёшь.

– Нет, – сразу ответил он. – Ты ошибаешься. Я просто думаю о том, что ты вместо того, чтобы жить, кайфовать, делать глупости, работаешь до изнеможения.

Я удивлённо посмотрела на него.