Но от чего? От машины? От моих слов? От того, что я так искренне радовалась за него, а он… что?
Моё сердце сжалось от нехорошего предчувствия.
– Картер? – тихо позвала я, касаясь его руки.
Он вздрогнул. Буквально на миллиметр. А потом быстро взял себя в руки – так быстро, что я усомнилась, не показалось ли мне всё это. Его лицо снова стало привычным – спокойным, уверенным, немного отстранённым.
– Давай побыстрее поедем, – сказал он, и в его голосе прозвучала едва заметная резкость. – Я голодный как волк.
Он открыл передо мной дверь красного Порше, и я, всё ещё чувствуя внутри странную тревогу, села на пассажирское сиденье.
– Хорошо, – ответила я тихо.
Он обошёл машину, сел за руль и завёл двигатель. Мотор зарычал мощно, почти хищно.
Я смотрела в окно, пока мы выезжали с парковки, но ничего не видела. В голове крутилась одна и та же мысль.
Что это было?
Почему он так странно отреагировал на мои слова?
Я перевела взгляд на Картера. Он вёл машину сосредоточенно, глядя на дорогу, но я заметила, как его пальцы сжимают руль чуть сильнее, чем нужно. И как он не смотрит в мою сторону.
Что-то было не так.
Я чувствовала это кожей.
Но я не знала, что спросить. Боялась, что любой вопрос разрушит ту хрупкую гармонию, которая была между нами.
Поэтому я просто смотрела на дорогу и молчала. Но внутри меня поселился холодок, который не уходил.
Сегодня выпускной.
Я стою перед зеркалом в своей комнате и не узнаю себя.
Платье, которое мы с мамой выбрали несколько дней назад, сидит идеально – чёрный шёлк облегает каждую линию тела, кружево на рукавах добавляет загадочности, а длинный разрез на бедре делает образ смелым, почти дерзким. Я никогда не носила ничего подобного. И никогда не чувствовала себя настолько… красивой.
Волосы уложены в мягкие локоны, которые спадают на плечи и слегка подпрыгивают при каждом движении. Я сняла очки, и надела линзы.
И не верю, что это я.
Всю свою жизнь я думала, что некрасивая. Что я та самая серая мышь, которую никто не замечает. Что моё место – в тени, среди книг и тишины. Но сейчас, глядя на девушку в зеркале, я не вижу той Эстер. Я вижу кого-то другого. Уверенную. Красивую. Счастливую.
Из комнаты выходит мама, и я поворачиваюсь к ней.
Она замирает.
Буквально. Останавливается на пороге и смотрит на меня так, будто видит впервые. Её глаза расширяются, рот приоткрывается, и на лице появляется выражение, которое я не могу описать словами – гордость, восхищение, что-то ещё, от чего у меня сжимается сердце.
– Мам? – тихо зову я, чувствуя, как внутри поднимается волна смущения.