Знаешь-ка, что, вели-ка Бругалло заняться этими Мейером и Вольфом. Пусть военная разведка тоже поработает, а Стрельникову такую клизму поставить будет нелишним — будет землю рыть…

— Дед, а почему ты по-настоящему всё это не разнесёшь, а? — внезапно подал голос доселе тихо сидевший в углу маленький царь.

— Что всё, внук? Евреев? Так чем они хуже прочих наших подданных? — не понял Павел Петрович.

— Да нет, всех! Уничтожить все эти Франции, Англии, Австрии! Всех! Завоевать и… — Павел Иванович чуть не плакал.

— Э-э-э! Внук, да ты совсем у меня раскис! — ласково засмеялся регент и крепко обнял мальчика, — Понимаешь, всегда надо смотреть на положение сверху. Всегда… Вот, например, понимаешь ли ты, что война — очень дорогая вещь. Деньги, которые мы потратили на войну, не пошли бы на строительство железной дороги, с помощью которой доставили зерно в голодающее Забалканское генерал-губернаторство, или на канал, по которому идёт торговля с Цинским Китаем, или на рыбозавод, что даёт к столам жителей Санкт-Петербурга свежих угрей.

Кажется, мелочь, да? Но, каждый такой шаг на мгновение тормозит жизнь царства, лишает его людей и их верности… Да и не факт, что победили бы — тогда все эти жертвы в глазах наших подданных стали бы многократно более болезненными. Понимаешь, всегда надо держать этот баланс…

К тому же присоедини мы к себе ещё земли — все бы жители этих местностей стали бы нашими подданными, о которых необхожимо будет всячески заботиться. А зачем нам это? У нас и так своих много…

— То есть, ты просто боишься? — поднял глаза на деда ребёнок.

— И это тоже! — усмехнулся тот, — Только не говори никому!

— И всё?

— Ну, зачем? Мы стали настолько могущественны, что вскоре даже наши пограничные силы смогут отразить любое нападение. К тому же нам пока нужны соперники — только их наличие и опасность, исходящая от них, заставляет людей собираться вокруг государства. Пока. По крайней мере. Я надеюсь, что вскоре наши люди привыкнут жить в едином царстве и не станут задумываться о том, каково это — сделать своё государство и жить в нём обособленно. Думаю, уже в твоё правление привычка закрепится.

— Нам нужны враги?

— Да. — убеждённо кивнул старик, — Тогда есть смысл опасаться их и желать их обогнать во всём: в оружии, в жизни, в науке.

— Мира, значит, никогда не будет?

— Будет. — также твёрдо ответил Павел Петрович, — Но пройдут многие и многие годы, прежде чем, мы не будем видеть других вариантов, кроме как бежать вперёд, просто по привычке.

— И тогда наступит Царство Божие?

— Да, внук. — улыбка старого царя была одновременно грустной и ласковой.