— А… — смутился было Игнатий, но борзая очень вовремя подняла голову, митрополит изобразил, что зацепился за неё и, прикрывшись этим случаем, оправился от стеснения, — Так один раз всякое возможно, но впредь нельзя допускать такую ошибку! Неучёный пастырь приведёт своё стадо в ад! Да и неужели Вы сомневаетесь, что учёность греков, их верность нашей матери-церкви…

— Не сомневаюсь. — по-прежнему мягко отвечал ему царь, — Но как же слова святого апостола Павла, что для Христа нет ни эллина, ни иудея?

— Апостол говорил вовсе не об этом! — отмахнулся священник, — Исключительно уроженцы Эллады сегодня обладают достаточными знаниями и опытом! Возьмите любого другого, как он будет вершить будущее веры?

Павел ещё несколько раз перевести тему разговора, но смутить Игнатия было положительно невозможно.

— Да… — мрачно скривился после беседы Павел Петрович, — Видишь, внук, с этим дуболомом каши не сваришь! Греки эти у меня в печёнках сидят! Всё поляков опасались, дескать, католики, дескать, не примут никогда, что в царство вошли, а нет с ними особенных проблем. Вон, служат, и не слышно ничего! А греки эти, у-у-у!

— Так он не прав, дед?

— В чём? В тот, что только эллины обладают достаточной образованностью для высоких постов? Глупости какие. Великий Константинополь стоял бы до сих пор не взятым, если бы греки обладали такими качествами, что расписывает Игнатий. Нет, он просто набивает себе цену и пытается заставить меня поверить, что остальные глупее.

— А он умный?

— Судя по его поведению — скорее учёный. Он был секретарём у покойного Виссариона, тот его любил, выделял… Вырос Игнатий, очень хочет власти, вот и заделался главой «греков». Тех много, но всей церкви, как прежде, у них нет, но хотят они под себя снова всё подмять. Помнят, как Святейшему Луке на прошлых выборах их Пантелеймон Самарский вчистую проиграл…

— Так выгони их, деда!

— Нельзя. Много их, внук. Много. Почитай во всех православных церквах, что к Вселенскому престолу присоединились, греки на всех постах стояли. Никак нельзя их обидеть. Но и власть всю отдать невозможно — русские священники, чай, не чужие на этом празднике, да и прочих от стола прогнать нам чести и проку не будет.

— Что же делать-то?

— Посмотрим. Игнатия можно было бы даже и поддержать — недаром же столько лет при Виссарионе был, но с такой славой греколюба нельзя ему посох вручать, неправильно поймут… Ладно, внук, подумаем ещё…

Следом приходил маленький, пожилой и резкий митрополит Одесский Исидор, представлявший уже русскую партию. Он отличался гнусавым до невозможности голосом: