Шествие приблизилось к Патриаршему Богоявленскому собору, где его встречал сам Вселенский и Всея Руси Патриарх Лука в окружении целого сонма архиереев, священников и диаконов, началась торжественная служба. Всё было так пышно и благолепно, что у Устина даже дыхание перехватывало. Государи же переносили всю церемонию столь спокойно и уверенно — это для Павла-деда было нормальным, он всё-таки столько лет варился в этом, но для Павла-внука сие было удивительно. Мальчик казался чуть ли не более царём, чем его старший родственник, так властно и величественно он выглядел.

Устин ощущал себя взлетевшим к небесным вратам и увидевшим царство Божие, даже не почувствовал, что шествие по городу шло почти целый день. Только когда уже в Кремлёвском дворце, в своём кабинете Павел Петрович со стоном вытянул ноги, с которых молодой казачок принялся стягивать сапоги, а Павел Иванович, просто рухнул на кушетку за небольшой ширмой, где старый владыка мог прикорнуть, секретарь ощутил и свою безумную усталость.

— Что, Устиша, нелегка работа при Государе-то, а? — хрипло хихикнул старший царь.

— Ох, Павел Петрович… — пробормотал Груцкий, принимая из рук слуги ковш с пенистым холодным квасом, — Ничего, сейчас отпустит. Есть какие приказы?

— Да, брось ты, Устиша! Коли будут новости, сразу буди, а так — иди-ка спать. Устали все шибко… Асенька! Душа моя! — вскочил Павел, увидев вошедшую жену, — Как же хорошо, что тебе в этом представлении не надо было участвовать! Хоть ты не устала…

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

После Москвы был ещё и Санкт-Петербург, где шествие было пожиже, а литургию служил местный митрополит Михаил, потом настала очередь Столицы. Здесь, казавшийся непревзойдённым блеск московского триумфа, показался сущей безделицей. Царевич Василий устроил такое, что даже сам Павел Петрович уважительно прищёлкнул языком. Тысячи солдат и матросов, десятки, если не сотни, тысяч горожан, какие-то невероятные огненные фонтаны и подсвеченные веретёна, по Волге плыли позолоченные корабли, оркестры играли на всех площадях, ночные представление, столы с угощением всех и вся, даже городские фонтаны в этот день и следующую ночь били квасом и лёгким пивом.

Торжественные службы шли в храмах всех религий и конфессий по всей стране, Черноморский флот устроил в Херсонесе и Цареграде, а Балтийский — в Гамбурге замечательные представления с пушечной пальбой, пуском ракет и показательной высадкой десантов, небо над многими городами всю ночь было освещено фейерверками как днём. Праздник был по всей стране.

Но старый царь пусть и не мешал другим развлекаться, но сам не праздновал дольше необходимого. Нет, в церковных службах он по-прежнему участвовал, даже к народу ещё несколько раз выходил, вечерние часы постоянно посвящая жене и внуку, но основное время он снова отдавал работе. Здесь его правой рукой был младший сын, хотя Василий явно тяготился верховной властью, постоянно ворча, что скучает по своим веретёнам да учёному люду. Но Устин просто не понимал, как Павел Петрович справится без царевича, исполнявшего обязанности главы Большой Канцелярии в отсутствии по-прежнему недужного Бонапарта, который, однако, уже прибыл в Столицу и находился под наблюдением личных государевых врачей, и тащившего на себе львиную долю работы.