Каждый день, проходящие мимо зарешеченной дыры в полу британские солдаты кричали Неверову оскорбления, твердили, что Царство пало, а через недавно богатые и сытые русские земли теперь скачут разбойники со всего мира, но им купец уже не отвечал — противно было тратиться на всякую подзаборную рвань, видел он этих солдат…
Неверов вспоминал свою прекрасную «Магнолию», летящую на всех парусах по морю-окияну, по его собственной глупости зашедшую в эту Калькутту, которую Георг недавно повелел называть Новым Иерусалимом, столицей мира… Идея была хороша — растущему населению заморской Англии требовалось множество русских товаров, за которые готовы были платить драгоценной монетой, в изобилии ходившей здесь, да и прикупить всяких диковинок было вполне интересно. А у гостиного общества Неверова образовался значительный запас изысканной фарфоровой и стеклянной посуды, точного инструмента и всякого галантерейного товара, который бы очень неплохо было продать в Бенгалии. Товар, однако, можно было сбыть и в Американских наместничествах, но Неверов решил попробовать открыть для себя новый рынок, где собирался попытаться договориться о поставках туда зерна, излишки которого сейчас лежали на складах в той же Одессе и стоили уже весьма дёшево.
Вот на третий день в Калькутте купца и повязали. Ночью, прямо в его постели, в дорогой гостинице, где он спал. Что случилось с Магнолией, он не ведал, но очевидно: судну не дали бы бежать, а никого из команды Неверов с тех пор не видел, а это позволяло ему думать самое плохое о судьбе как капитана Горшкова, так и прочих своих моряков.
Он тосковал. Тосковал о корабле, с которым была связана его жизнь, о жене, письма к которой, написанные ещё в плавании, явно не будут доставлены, о сыновьях, которым почти наверняка предстоит дальше заниматься делами без его присмотра, о дочерях, не выданных ещё замуж… Однако в этом было и хорошее: Неверов многое мог вспомнить, а это грело его душу и давало ему новые силы.
Сейчас он устал. Устал. Ноги ныли, сырость, мерзость достали. В глазах темнело. Неверов присел к стене, смежил веки.
Счастливчик, а на латыни Феликс… Какой же он теперь счастливчик-то? В яме, без шансов на освобождение… Хотя… Счастливчик! Кто ещё видел столько королей, князей? А уж кого сам Государь-батюшка Павел Петрович гонял поленом по кабинету, матеря беспощадно? Смешно! Нет, поперву-то несмешно было вовсе! Но потом стало заметно, что царь хохочет… Уж как потом было приятно, что он, купец Неверов, из царских рук чару испил!
А семья? Жена его, Сирена Ксемофонтовна, любимая… Как увидел её в славной Смирне, так и пропал! Утонул в глубоких зелёных очах… Старший сын, Павел, умница и упрямец, словно настоящий баран, отказавшийся стать морским офицером, на что его уговаривал целый контр-адмирал Потовалов, теперь самолично водил уже своё судно по Чёрному морю. Второй, Пётр, весёлый хитрец, любящий стихи и отлично разбиравшийся в драгоценностях и старинных вещах, сейчас служил артиллеристом на Дальнем Востоке. Третий, Глеб, которого сам академик Фатьянов прочил в учёные, ибо цифирь для него была проста и понятна, заканчивал Инженерный корпус в Петербурге. Младший, Владимир, ещё только собиравшийся поступить в гимназию, совсем ещё маленький, синеглазый и беловолосый… Жаль, что он толком отца и не запомнит… Но мать и братья его всему научат, да и расскажут про батюшку, сгинувшего в прокля́той Бенгалии.