— А ты, подпоручик? Из каких Пушкиных будешь?

Молодой офицер смущённо заулыбался и механически почесал свою тёмную короткую курчавую бороду.

— Сергея Львовича старший сын, Оружейной палаты бомбового стола начальника, Государь-батюшка.

— Подожди-ка, так ты… — потёр лоб Павел.

— Александр буду… — робко-робко произнёс подпоручик, оглядываясь на компаньонов по заданию.

— Александр Сергеевич Пушкин, значит… — улыбнулся чему-то своему царь, — Стихи пишешь, подпоручик?

— Я… Да я только для себя же… — совсем смутился молодой офицер.

— Сегодня же принесёшь мне свои вирши. — распорядился Павел, едва сдерживая улыбку, — Я почитаю и мнение своё выскажу.

Ладно… Задача ваша, товарищи мои, будет непростой…

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

Ночь перед битвой была тяжёлой. Душно было, да и на душе у всех скребли кошки. Армия почти полностью переправилась и укрепилась, сейчас солдаты судорожно доделывали земляные валы и брустверы, надеясь ещё успеть хоть немного поспать перед боем. Парламентёры под визг горна ещё днём ушли к войскам противника и пропали там. Миролюбов лично примчался в лагерь и занимался последними повозками с порохом, успевавшими переправится через реку до грядущей стрельбы. Все уже были уверены, что сражение будет.

Царь ещё до заката объехал войска, поговорил с командирами, благословил солдат, произносил речи, вспоминал имена бойцов, доводя их тем самым до слёз… Павел сделал всё, чтобы поднять дух своей армии, а теперь все ждали, что он ляжет спать, дав пример генералам.

Однако Павлу не спалось. Он тихо под покровом ночи вышел из своего шатра и отправился в войсковую походную церковь. Часовые молча провожали хорошо знакомые всем фигуры царя, его гайдуков и верного секретаря, не оставлявшего своего владыку даже на минуту. В храме был мучающийся бессонницей старый иеромонах Лука, которого Павел в походе избрал своим духовником.

— Здравствуй, сын мой! — повернулся к царю священник, молившийся у икон.

— И тебе, отче, здравия желаю. — царь с кривой улыбкой присел на скамейку и прикрыл глаза.

— Помолиться пришёл, сын мой?

— Да… Что-то мне беспокойно, отче… Будто перед Варной. Помнишь же ещё Варну?

— Грех мне не помнить её, Павел Петрович… Подле тебя же был… — монах-священник тяжело опустился рядом с царём на скамью.

— Кажется мне, Петя, что мы с тобой только вдвоём и остались из тех, кто ещё помнит сию брань, а?

— Зря ты так, сыне… — покачал головой старый клирик, — Много ещё нас, кто турке шею сломил. Вот, Анисим Коптелов, к примеру, ещё коноводом в Юрьевском полку служит, захаживает ко мне, старый хитрец.