— Полковник Чернин, дежурный офицер штаба армии! — представился старший.

— Капитан Мазур, Юрьевский пехотный! — коротко отрапортовал второй.

— Подпоручик Пушкин! — голос самого молодого переговорщика сорвался, — Смоленский гаубичный!

— Десятник Первухин! — поклонился сапёр, — Горнист Брянского гвардейского инженерного полка!

— Рад вас видеть, товарищи! Именно товарищи! — усмехнулся царь, пожимая руку каждому, — Считайте, что все вы гвардейцы…

— Чернин? — внимательно посмотрел царь на полковника.

— Да, Государь-батюшка! Из богемских Черниных. Младшая ветвь. — отрывисто пояснил тот.

— Хорошо, что из тех самых Черниных ты… Громче про себя кричи и про наши условия! Пусть и твои родичи тебя услышат… — кивнул царь, — Семья есть?

— Жена, трое сыновей и две дочки.

— Где сыны?

— Старший — в Корсуньском гвардейском морской пехоты полку, поручик! Второй, в Цареградском морской пехоты, подпрапорщик, а младший — пока в Московском сухопутном корпусе новик третьего года.

Царь кивал каждому слову офицера, а Устин быстро записывал.

— Дочери? Замужем ли?

— Старшая — замужем. Зять — киевский купец серебряного пояса. Машинами водоотводными торгует. Сопронов… Младшая пока ещё в Керчи, в обществе святой Людмилы…

— Угу, а жена? Жива ли, здорова?

— Жена, за мной поехала, в Дьёре она осталась. Жива, здорова, спасибо, Государь-батюшка.

— А ты, капитан? Чьих будешь? — перешёл царь к следующему парламентёру.

— Да я из краковских купцов. — робко улыбнулся тот, — Меня в Вене неплохо знают, отец мой там кожами торговал…

— А что же ты сам-то в солдаты пошёл? — царь говорил ласково, по-отечески, и его слова не могли ранить собеседников.

— Да, не моё это, государь-батюшка! Торговлишка, штука такая, к ней талант нужен… Я всё пытался, пробовал, прогорал… — развёл руками капитан, — Вот, пошёл, в конце концов, в солдаты, да и выслужился помаленьку…

— Семья?

— Нету… — грустно покачал головой офицер, — Жена умерла давно, детей Бог не дал. О брате младшем только пекусь! Он у меня в Московском Университете сейчас учится. Отслужил три года, как положено, после полной гимназии, но решил в учёные идти. Дюже талантлив он по химической науке — его сам академик Девин-Полушкин привечает.

— Запомню, капитан! — кивнул царь и пошёл к горнисту.

— Ты-то, старый? — говорил Павел столь ласково, что морщинистое лицо сапёра расплылось в широкой улыбке.

— Я-то, государь-батюшка, с малолетства в солдатах! Ещё при Рубце служил! Бибикова помню!

— А что же тогда, здесь-то оказался?

— Так, жёнка первая, из местных, померла у меня, от простуды сгорела сердечная, так я и попросил, подальше меня перевести. Вот и отправили меня в Саксонию. Вот там-то я нашёл себе новую жёнку, Ганну… — старый солдат так жизнерадостно оскалил зубы, что следом заулыбались все присутствующие, — Трое детишек у меня. Но все при деле — из школы полковой деток, как положено, никто не прогонит, да и довольствие моё за ними останется. Ганна моя, какую-никакую лавочку держит… Не пропадут!